Чтение онлайн

«…настоящий сиятельный господин писает только в раковину. во-первых – он по возможности не станет выслушивать и заставлять выслушивать окружающих оскорбительный грохот из сливного бачка (особенно если сиятельный господин не у себя дома). а во-вторых – писая в раковину сиятельный господин непременно ополаскивает себя под струёй воды – и вытирает тщательно. на полном автоматизме. ведь сиятельный господин в каждую секунду должен быть готов к тому что придётся заложить в ротик какой-нибудь сиятельной даме. сказанное касается только сиятельных господ. свиньи могут мочиться по-своему: хоть в унитаз – хоть в фортепиано» (Д. Осокин, лауреат 2001 года в номинации «Малая проза»).

«…где, цианистый нежный подвздошный, выдыхаемый так долго, так кружится голова. везде, везде, на этой почве. я записалась на что ли кленовой извилькиной грамоте, я теперь – кротокрад. очень рыткий вид. из какого цвета книги пока не важно» (Д. Гатина, лауреат 2002 года в номинации «Малая проза»).

«Мне тяжело длинное писать, я поэтому напишу короткое, чтоб никто не понял, а ты сразу понял. Просто напишу: ХРЮ! Или так, для ясности: ХРЮ-ХРЮ!! И всё станет понятно. Хрю-хрю» (И. Глебова, лауреат 2007 года в номинации «Малая проза»).

Лет десять назад Александр Архангельский назвал в телеэфире премию «Дебют» «растлением малолетних». За каковую аттестацию был в том же телеэфире лишён чинов и дворянства и прилюдно бит батогами. Хрю-хрю под материнской опекой Славниковой продолжается и по сей день. Торжественное, ликующее, всепоглощающее хрю-хрю.

ПОСЛЕ АМПУТАЦИИ НЕНУЖНОГО

Лучший эпилог ко всему сказанному – фраза из «2017»: «После ампутации всего ненужного камень становился до смешного мал».

The rest is silence (а дальше тишина), как сказал Вильям наш Шекспир.

Теги: литература , критика

Заместитель министра культуры РФ Григорий Ивлиев вручает премию Алехандро Гонсалесу из Аргентины

Третий Московский международный конгресс переводчиков художественной литературы обречён был стать политическим. Таким он был задуман и рождён с темой "Перевод как средство культурной дипломатии" (для сравнения, предыдущий - «Перевод русской литературы на иностранные языки: проблемы и перспективы»). Был ли такой выбор кому-то нужен – или хотя бы полезен – вопрос спорный. Но незадолго до начала конгресса большинству его участников было прислано письмо, составленное двумя немецкими переводчицами. Вот пассаж оттуда: «Мы выражаем ужас и боль по поводу того, что правительство России с помощью оружия, солдат и гигантского пропагандистского аппарата ведёт войну с Украиной, своим ближайшим соседом. Мы выражаем решительный протест против военного вторжения и поддержки марионеточных республик Донецка и Луганска, терроризирующих население и опустошающих целые области; против пропаганды ненависти, которая уже в течение долгих месяцев искажает реальность в Восточной Украине и призывает людей к насилию». Дальше сказано про то, что Россия не должна агрессией и аннексией добиваться «мнимого величия». Дальше – предлагается подписать. И если вы подумаете, что переводчики из пятидесяти стран так и бросились это подписывать, – вы ошибётесь. Знаю тех, кто отправил авторам отповедь, убеждая их, что в преддверии конгресса – большого культурного события, организатором которого выступает Россия, – затевать подобные демарши неприлично; в крайнем случае можно ведь просто не приезжать. И ещё гораздо больше было тех, кто просто промолчал и ничего не подписал. Но жернова судьбы были уже запущены.

Нам придётся сейчас значительно больше говорить о политике, чем о поэтике и переводе художественных текстов. И это неудивительно. Уже на пленарном заседании российские чиновники (Михаил Швыдкой, Константин Косачёв) подчёркивали, что переводчики – главные миротворцы, дающие шанс человечеству. А заместитель руководителя Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям Владимир Григорьев шутил, что теперь-то зарубежные граждане тоже узнают, что значит жить под санкциями. (Если он имел в виду скудость кофе-брейков и заключительного фуршета – он был прав). Российские организаторы взялись выступать с позиции слабости: спасибо, что приехали, несмотря на такие непонятные трудные времена, «мы же не выбираем, в какие времена нам жить, переводить»[?]

На самом-то деле из сидящих в зале ждали этих слов немногие. Люди ехали на литературный профессиональный конгресс, но и письмо немецких переводчиц (тоже прибывших, одна из них впоследствии продолжила свои призывы с трибуны), и, ничуть не менее того, поведение российских организаторов и участников с самого начала накалили атмосферу. Чего стоило, например, громкое нарочитое хихиканье некоторых российских участников, когда выступал китайский переводчик Лю Вэньфэй, сказавший сперва о том, что в Китае есть «русский комплекс – ностальгия по России, которая на самом деле ностальгия по русской литературе», а затем заговоривший о процессе демократизации в России. Исполнительный директор Института перевода Евгений Резниченко сказал, что он «со многим в письме согласен», и даже директор Государственного литературного музея Дмитрий Бак, который бегло прошёлся по тем книгам, которые хотел порекомендовать, на одном литераторе запнулся и счёл нужным упомянуть, что «его политическая позиция прямо на его книге не отразилась».

Так или иначе следующий день конгресса (а их, рабочих дней, было всего-то два) начался с того, что приглашённый журналист, редактор журнала «Россия в глобальной политике» Фёдор Лукьянов выступил перед аудиторией переводчиков, рассказывая им о мотивах поведения России в украинском конфликте. Лукьянов старался быть объективным, но и призывы вышедшей затем на трибуну немецкой переводчицы, и реплики с мест от российских участников придавали ситуации отчётливый оттенок фарса. С безусловной поддержкой России выступил один лишь поэт и переводчик Зоран Костич. Ему, сербу, про западную политику ничего не нужно было объяснять.

Теперь всё же не о политике. Мало кто из участников конгресса счёл его крайне полезным с профессиональной точки зрения: девять секций проходят одновременно, и услышать всё, что ты действительно хочешь услышать, – невозможно. В то же время все соглашаются, что конгресс действительно хорош для того, чтобы познакомиться с нужными людьми: многие здесь завязывают знакомства с издателями, литературными агентами, и иногда это переходит в плодотворное сотрудничество.

Встречи с писателями тоже по-настоящему интересовали переводчиков: проблема «кого переводить» имеется, и с помощью таких встреч отчасти решается. Но ведь и встречи также проходили одновременно – настоящего представления о писательском спектре современной России составить было невозможно. Скажем вскользь, что и здесь можно было услышать самые удивительные вещи: например, молодая Алиса Ганиева (она родилась и живёт в Москве, но на протяжении всего выступления подчёркивала свою связь с Дагестаном) заявила, что «за георгиевской ленточкой ничего не стоит». Спрашивается, зачем некоторые российские писатели делают заявления столь же ожидаемые, сколь и легковесные? Возможно, их убедили (и убедили, скорее, наши, чем иностранцы), что таким образом их книги будут охотнее переводить.

Это, в общем, не совсем правда. На секции литературных агентов и издателей участники единодушно говорили не только о том, что западная публика полюбила книги тех фигур, которые считает политическими (Белковского, Ходорковского), но и попросту ожидает лёгкого (но притом неглупого) чтива. А вот с этим в России большие проблемы. Нет в России интересующих западную публику лёгких и вместе с тем интеллектуальных жанровых авторов. И потому пишут «про лагеря» – это всё ещё интересно. Более того: за четверть века мы иной литературы за границей и не продвигали. Ещё интересна классика. В непоследней европейской стране Португалии современная русская литература вовсе не известна. В немаленькой латиноамериканской стране Аргентине она заканчивается на Довлатове. А что нужно для того, чтобы, невзирая на вкусы публики, всё же начать активно переводить современную русскую литературу?

Нужно всего-то ничего: грант Института перевода. Расскажем немного об этой замечательной организации.

Институт перевода имеет бюджет 2 млн. евро в год и договорённость о финансировании до 2018 года. Насыщается он деньгами государства. И действует так: переводчики или издательства направляют в Институт перевода заявку, что они хотят перевести такую-то книгу. И некая (говорят, сведущая, но неизвестная) экспертная комиссия решает, дать грант на перевод этой книги или не дать. Это, собственно, всё, что даёт (или не даёт) Институт перевода: грант. Инициатива, кого переводить, целиком принадлежит иностранцам: россияне не делают даже рекомендаций и не отслеживают ни качество переведённых книг, ни то, как они продаются. Нельзя не признать, что иностранцам такое положение дел очень нравится. Это удивительно, но книги Людмилы Улицкой, про которую все мы знаем, что её искренне любят западные читатели, регулярно выходят за счёт грантов Института перевода. А вот, чтобы вы понимали масштаб явления, в прошлом году институт поддержал 183 издания на 55 языках, а в этом году пришло уже 210 заявок. Стоит всё же отметить, что, по уверению Евгения Резниченко, Институт перевода оплачивает именно и только перевод, прочие расходы издатель должен взять на себя, чтобы осталась заинтересованность в продажах.

Кроме шуток: переводчики единодушны в том, что эта грантовая система очень для них полезна, что если до сих пор издатели готовы были публиковать только проверенную русскую классику – теперь есть шанс, что будет выходить современная русская литература. Раскупают её, впрочем, значительно менее охотно. А от мало-мальских попыток направлять и контролировать процесс российская сторона отказалась сама.

Есть, правда, ещё одна сторона деятельности Института перевода, которая и реализовалась на конгрессе: каждые два года он присуждает премию Read Russia («Читай Россию») – за лучший перевод произведений русской литературы на иностранные языки. В этом году премию в четырёх номинациях получили: Алехандро Гонсалес из Аргентины за «Двойника» Достоевского – подробно откомментированный, сопровождённый обширной вступительной статьёй перевод, погружающий читателя в реалии того времени.