Чтение онлайн

Александр Ницберг из Австрии получил премию за «Мастера и Маргариту» Булгакова: прежний перевод устарел, был чрезмерно политизирован. Мариан Шварц из США была награждена за «Костюм Арлекина» Леонида Юзефовича, ну а китайский переводчик Лю Вэньфэй – за перевод лирики Пушкина.

Размер премии – 5000 евро переводчику и 3000 евро издателю в виде гранта на перевод другого произведения русской литературы. Переводчики уверяют, что это существенная поддержка и повышает престиж переводчика в глазах издателя. Выяснилось также, что Достоевский, даже (или тем более?) подробно откомментированный, хорошо продаётся и может подвигнуть издателя на новые подобные проекты.

Это последнее обстоятельство на самом деле понимают все. На конгрессе звучало даже мнение, что, возможно, неплохо бы год-два придержать гранты только для перевода современных произведений: авось они раскрутятся. К тому же выбор издателя в данном случае осложнён тем, что приходится покупать авторские права. Но насколько нужно России продвигать на свои деньги, практически вслепую, литературу, за которой стоит не так уж много российского и которая ещё не вошла в канон, даже предельно широко понятый (хотя, например, Дмитрий Бак высказался в том духе, что в канон попадает всякое произведение, получившее литературную премию)? Ведь, в сущности, нам не на что жаловаться. По словам критика и литературного агента Томаса Видлинга, в Германии переводы с русского занимают восьмое место среди всех переводов с иностранных языков, а в беллетристике – шестое. Да, нас опережают скандинавы, но они-то пишут детективы. Голландцы и французы – но они-то мастера лёгкого интеллектуального чтива. А какое литературное лицо должно быть у современной России – остаётся неясным. Хотя публика до сих пор охотно читает «про лагеря».

Комментарий «ЛГ»: Лучше всего деятельность Института перевода демонстрируют книги переведённых и изданных за рубежом в 2013–2014 годах авторов. Вот некоторые из свежепереведённых книг: Людмила Улицкая «Казус Кукоцкого» (Македония), «Зелёный шатёр» (Хельсинки), «Даниэль Штайн, переводчик» (Хорватия), Ольга Славникова «Лёгкая голова» (Италия), Евгений Водолазкин «Лавр» (Италия), Людмила Петрушевская «Рассказы о любви» (Румыния), Владимир Лорченков «Все там будем» (Франция).

Далее то же самое. Возникает вопрос: почему за государственный счет переводятся писатели только либерального пула «болотной ориентации»? Ведь в России много талантливых литераторов и других взглядов. Но за границей их не знают. И виноваты в этом Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям и курируемый им Институт перевода…

Теги: литературный процесс , художественный перевод

Фото: Александр КАРЗАНОВ

Деревня Язвицы за Сергиевым Посадом упоминается в писцовых книгах с 1510 года. Сколько же поколений тружеников и песельников сменилось на этой северной подмосковной земле, чтобы в 1914 году, сразу после начала Первой мировой войны (вдумайтесь!), в золотую пору бабьего лета, появился на свет в большой семье самородок, будущий поэт от Бога и родной земли - Виктор Боков. Его дом, который ещё при жизни Виктора Фёдоровича стал домом-музеем, стоит на берегу речушки Гордынь. Но сын крестьянина без всякой гордыни, по-свойски заходил в любую избу:

Пойду на посиделки к девушкам,

Едва-едва открою дверь,

Никто не скажет: – Здравствуй, дедушка!

Все встанут, крикнут: – Здравствуй, Лель!

Для того чтобы по праву называться сказочным Лелем, надо обладать особым песенным даром, который фольклористы объясняют так: поющий поёт о себе, а слушающий – о себе же слушает. Но этой слиянности и душевной отзывчивости достигают редкие избранники... Но сейчас хочется рассказать о моих встречах с незабвенным Учителем и старшим другом.

* * *

В тёплом августе 1974 года, почти 40 лет назад, стоял я с палаткой на восточном, ненаселённом берегу валдайского озера. Жену с сыном перевёз на лодке в Пабережье, куда приходит автобус из Валдая, и проводил в Москву. Догрёб до своей стоянки, проверил снасти, и как-то грустно стало. Сел на огромный пенёк у кострища, достал блокнот с записями и вспомнил, что в сентябре – юбилейный вечер Виктора Бокова в ЦДЛ. На одном дыхании написалось стихотворение, первая строфа которого была такой:

Шестьдесят[?] А за плечами –

И разруха, и война,

И такое, брат, что нами

Не испытано сполна…

В сентябре пришёл в ЦДЛ на вечер всего-то 60-летнего, молодого и неуёмного Виктора Бокова, который был в расцвете сил, в зените славы: уже были созданы многие песни, ушедшие в народ, книга выходила за книгой, записные пародисты не уставали обыгрывать самоцветные строки. На сцене был как никогда огромный президиум, все поэты и артисты рвались выступить. В конце вышел Виктор Фёдорович и сказал: "Сегодня звучало много моих стихов, песен, добрых слов в мой адрес. Я спою только одну великую песню". И проголосно запел в притихший зал: «Не шуми, мати-зелёная дубравушка». Это стало для меня потрясением и уроком: не обязательно долго мучить зал стихами или даже пронимать песнями: ты соберись, выдай такое, чтобы зал замер и запомнил! Я прочитал тогда «от молодых» стихотворение, написанное на Валдае, на пеньке возле палатки.

Виктору Фёдоровичу стихи понравились: «Ты понял мою суть. Читай их всегда на совместных выступлениях, только цифру убери, сделай просто в начале: «Он поёт, а за плечами...» Понял?» Я так и сделал.

В 1976 году он написал в квартире возле метро «Аэропорт» предисловие к моей книге «Дань», в следующем году она вышла в издательстве «Современник», и по ней я был единогласно (что было тогда редкостью в многослойной приёмной комиссии) принят в Союз писателей. Боковское благословение…

* * *

Через десятилетия знакомства и совместной работы в редколлегии «Литературной России», после сотни совместных дорог и выступлений, праздничных застолий и будничных общений хочу вспомнить, когда я впервые увидел Бокова вживую. Это было в самолёте Москва – Краснодар. В 1972 году я выступил с большим успехом на вечере студентов Литературного института в ЦДЛ, вышел с гитарой, напел свои стихи на бис. Через несколько дней позвонил легендарный директор Бюро пропаганды советской литературы Дмитрий Ефимович Ляшкевич и пригласил меня во флигель Союза писателей СССР. Сказал, что ему рекомендовали взять меня участником Дней литературы на Кубани. В самолёте со мной рядом сидела Лариса Васильева с голубой лентой в пышных волосах. Она по праву более старшей, но тоже молодой поэтессы, если сравнить с зубрами литературы, стала тихо рассказывать грудным голосом, кто есть кто: вот Вадим Кожевников с дочкой, вот директор Литфонда кабардинец Алим Кешоков. «Ну а этого удивительного человека ты должен знать – гениальный Виктор Боков!» Он сидел близко от нас, рядом с молоденькой девушкой, что-то ей говорил. Я прислушался: «Так вы студентка? Замечательно! А я пасечник с Алтая, вот лечу на Кубань изучать, как чувствуют себя наши пчёлы в условиях юга». Девушка смотрела недоверчиво: не узнавала, но чувствовала подвох, угадывала творческую личность. Так с безобидного розыгрыша, с неожиданного зигзага боковской фантазии началось моё знакомство с поэтом. Кстати, Лариса Васильева стала председателем комиссии по творческому наследию Виктора Бокова, ответственный секретарь – вдова Алевтина Ивановна.

* * *

В каждой поездке Боков был неистощим на выдумки и жаден до людей, до новых знакомств. Летом прилетели на Дни литературы в Тюменской области, выступали в Тобольском кремле перед огромным количеством людей, стоявших на ногах часа четыре! Потом поплыли от Тобольска по Оби в молодые города нефтяников – Нефтеюганск, Сургут. Боков глядел на разлив коричневатой воды до горизонта и озорно восклицал: «Люблю, Обь, твою муть!» Каламбурил постоянно:

Лагунов объявил «Сургут!».