Чтение онлайн

Я ответил ему: «Зер гут!».

Константин Лагунов, возглавлявший Тюменскую писательскую организацию, рассказывал нам, как вся страна, её лучшие геологи, нефтяники, строители осваивали, покоряли эти нефтеносные болота, которые тогда служили всему народу, а сегодня – избранным олигархам. Помню, на одном из выступлений Боков припозднился войти в зал: оказывается, он, заядлый садовод, увидел, как у ДК кто-то продавал яблоки – зелёные, неказистые. Виктор Фёдорович вошёл в зал с большим газетным кульком, шёл по центральному проходу и раздавал женщинам яблоки, приговаривая: «Какие есть – не юг ведь…» Потом мы читали стихи, а к выступлению Бокова в зале появилась немолодая женщина в фиолетовом забрызганном дождевике и с огромным букетом полевых цветов. Она добиралась в городок из дальнего села, чтобы увидеть автора любимых песен. Вот истинная народность поэта – и в поэтике, и в содержании, и в сердцебиении…

* * *

Виктор Боков всегда являл собой пример для нас, более молодых, образец отношения к поэзии, песне, женщине. К жизни! Помню, мы приехали выступать в Ленинград, прибыли ранним утром в гостиницу, а там – вечная пересменка. Час сидим в вестибюле, второй. Татьяна Реброва нервно закурила и вскричала: «Сколько можно тут сидеть!» На что Боков вкрадчиво сказал: «Танюша, всё равно здесь сидеть лучше, чем в тюрьме». И заливисто засмеялся, будто не прошёл тюрьму и Сиблаг. И сразу усталость и напряжённость – как рукой.

Мы все, его ученики, младшие друзья, учились у него этому вечному восторгу и вкусу жизни, выстраданному оптимизму и святому отношению к поэзии, разлитой в самом воздухе Русской равнины.

Меня признали – Пастернак и Пришвин,

Андрей Платонов, а ещё – народ.

Под веткой наклонённой старой вишни

Ко мне стучится слава у ворот.

* * *

Мне посчастливилось очень много выступать вместе с Виктором Боковым – от красных уголков на ферме в Ивановской области или завода шарикоподшипников в Вологде до Малой арены Лужников и парадного Зала им. Чайковского, ездить с ним по стране, делить ночлег в двухместных номерах. В Ленинграде он даже написал стихи, посвящённые мне, спящему, где была строчка: «И, согрешив, поэт как ангел спит»… Однажды сидим в Вологде в номере обкомовской гостиницы, за окном трескучий мороз, идти никуда не хочется. Перебрасываемся лениво фразами. Скучно. И вдруг Боков вспоминает: «Я ведь из этого города однажды письмо от школьника получил. Он пишет: «Я хочу, как и Вы – заниматься фолькормом». Хорошее слово придумал!– фолькорм...»

У Виктора Бокова очень много стихов о зиме, о ярких и звонких праздниках в белом безмолвье, в книге избранных произведений целый раздел есть – «Снега России». Когда работал ещё в «Литературной России», звоню ему, бывало: «Есть, Виктор Фёдорович, что-нибудь тепло-снежное, новогоднее?» «Диктую, только на днях написал». Просто и не знаешь, что процитировать... Эти заметки-воспоминания мне хотелось бы закончить глубочайшими лирическими стихами, посвящёнными Алевтине Ивановне – музе и первому читателю Бокова:

Нега белого снега,

Тихих январских полей.

Нежное прикосновенье

Рученьки белой твоей.

Саночками скатились

Пальцы твои по плечу.

Мне они объяснились,

Понял я и молчу...

Дай Бог каждому человеку такой нежности и понимания близких! Мать-Россия, не забывай своего звонкого снегиря, Леля!

Теги: Виктор Боков , поэзия

Без малого сорок лет я был счастливо одарён тёплой и жизнетворной дружбой удивительного этого человека. Дружбой, начало которой, увы, не сулило продолжения.

Первая встреча со знаменитым поэтом, любимцем России - в Твери, на берегу Волги – могла оказаться и последней. Заядлый рыбак Боков обложил меня, репортёра местной газеты, за то, что я в желании познакомиться с ним и взять интервью с провинциальным простодушием помешал клёву.

– Ты чего орёшь? – на моё "Виктор Фёдорович" откликнулся человек в чёрном прорезиненном плаще и с непомерно длинным удилищем в руках, которое доставало почти до середины реки. – Не видишь – клюёт? Сядь на травку, покури, поговорить успеем, а я хоть одну да вытащу...

На дворе стояло лето 1974 года. Знаменитый Виктор Боков, стихами и песнями которого звенела Россия, приехал в Тверь (Калинин) с творческой бригадой издательства «Молодая гвардия», и вместе с ним были молодые, но уже известные поэты Владимир Костров и Владимир Дагуров. Они и помогли мне отмолить мой грех за ужином в ресторане гостиницы «Селигер».

Боков был в ударе – рыбину он всё-таки поймал, читал стихи, приведя в восторг публику, спел несколько своих озорных частушек.

Когда прощались, сказал:

– Ты не сердись, Степаныч, не люблю я эти интервью, только время теряешь, вот запиши номерок. Приедешь в Москву – обязательно позвони.

* * *

Прошло пятнадцать лет. И наше волжское знакомство выросло в крепкую дружбу, которой я дорожил безмерно. Боков стал моей опорой, когда я стараниями Бориса Николаевича Полевого перекочевал в столицу в качестве ответственного секретаря журнала «Юность». Он по-отечески опекал меня. Рекомендовал в Союз писателей, помог составить первую книжку.

Я тогда часто бывал в его уютном, похожем на скворечник доме, что стоит на берегу Сетуни в Переделкине. Гостеприимная и всегда весёлая хозяйка Алевтина Ивановна усаживала за стол, и тут же начинались долгие разговоры с непременным чаепитием, звучали стихи, а когда Виктор Фёдорович брал в руки свою знаменитую балалайку, прохожие на улице останавливались у боковских ворот.

Однажды, провожая после очередных посиделок, Боков вручил мне толстенную, прекрасно изданную книгу с его портретом на суперобложке. Сказал:

– Прочитаешь – позвони.

Дома, долистав избранные сочинения Виктора Фёдоровича «Жизнь – радость моя», я не поверил своим глазам: на 197-й странице стояло – «Алексею Пьянову». Заглянул в оглавление – всё верно.

Не скрою, я был поражён и обрадован тем, что давняя наша встреча «на гордых волжских берегах» не забылась не только мною, но и тем великим поэтом, волшебником, который укутал любимую им Россию «Оренбургским пуховым платком».

* * *

На этот раз в «скворечнике» говорили об Андрее Вознесенском. Я давно уже заметил, что у Бокова к нему отношение особое. Из всех адресатов своей лирики только одному Бокову он посвятил пять стихотворений!

– Андрей любил Пастернака, но писать стихи учился у меня, – просто и спокойно ответил Виктор Фёдорович на наше «Почему?!» – Должно быть его привлекала моя поэтика, стремление писать свободно, не зажимать строку в традиционный размер, не гнаться за безупречной по звучанию рифмой.

Я не стал спорить с утверждением нашего наставника. Уже хотя бы потому, что знал наизусть все эти пять боковских стихотворений, среди которых одно из значительных – «Рыбак Боков варит суп». Не лишне здесь, в «ЛГ», вспомнить и стихи Вознесенского «Рецензия на сборник В. Бокова». Вот его первая строфа: