Чтение онлайн

посылку специальным письмом (см. Гоголь, т. XII. стр. 249—250).

[076] Оба письма относятся к 1844 г.— от 10 февраля н. ст. из Ниццы и от

10 мая н. ст. из Франкфурта (см. Гоголь, т. XII, стр.254—256, 297—299).

[077] Толстой Александр Петрович (1801—1874) — граф,

высокопоставленный царский чиновник, губернатор в ряде городов, а с 1856 г.—

обер-прокурор синода; ханжа и мракобес. Сыграл мрачную роль в судьбе Гоголя

и был одним из косвенных виновников сожжения второго тома «Мертвых душ».

Гоголь сблизился с Толстым за границей, в последние годы жил в доме Толстого

в Москве.

[078] Гец фон Берлихинген (1480—1562) — немецкий имперский рыцарь,

участник Крестьянской войны в Германии, герой одноименной трагедии

молодого Гете (1773).

[079] Поездка эта принадлежала к числу тех прогулок, какие Гоголь

предпринимал иногда без всякой определенной цели, а единственно по

благотворному действию, которое производили на здоровье его дорога в

путешествие вообще, как ему казалось, (Прим, П, В, Анненкова.)

[080] Как видим, Гоголь, вопреки мнению, будто он утратил за границей

«чувство современности», был хорошо осведомлен о том, какие проекты отмены

крепостного права возникали в правительственных сферах. В данном случае в

своих рассуждениях о «пролетариатстве», о кровной связи русского крестьянства

с землей и т. д. он имеет в виду секретную записку министра внутренних дел Л. А.

Перовского «Об уничтожении крепостного состояния в России» (ноябрь 1845 г.) и

вызванные ею мнения реакционно настроенных дворянских кругов, всячески

сопротивлявшихся отмене крепостного права. Белинский, характеризуя позицию

«верхов» в вопросе об отмене крепостного права, писал П. В. Анненкову (1—10

декабря 1847 г.): «Трудность этого решения заключается в том, что правительство

решительно не хочет дать свободу крестьянам без земли, боясь пролетариата, и в

то же время не хочет, чтобы дворянство осталось без земли, хотя бы и при

деньгах» (Белинский, т. XII, стр. 436).

[081] В журнальном тексте («Библиотека для чтения», 1857, № 11, отд

«Науки», стр. 49—50) в этом месте следовали слова, опущенные в издании

Воспоминаний и критических терков: «На первых порах Гоголь силится оживить

все старые свои убеждения и примирить их с новым воззрением: он поясняет, оправдывает, изменяет смысл новой теории, возбудившей такой ропот, чтобы

спасти от нее что-либо. Попытка напрасная! Корень созерцания, добытого с таким

трудом, могущественно врос в его сердце и никаких прививок к себе не

допускает. Обязанный уступить требованием современной жизни и неизбежным

условиям творчества, Гоголь страдает и изнемогает под этим игом. Создание

делается нравственной мукой. Жизнь его неожиданно разошлась двумя струями, двумя течениями, и чем более старается он прорыть им одно общее ложе, тем

сильнее расходятся они в разные стороны. Измученный и подавленный

395

неблагодарным трудом, он в третий, последний раз уничтожает рукопись

«Мертвых душ», но уже вполне и навсегда, и нисходит сам в могилу».

ЗАМЕЧАТЕЛЬНОЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ 1838—1848

В «Замечательном десятилетии» наиболее ярко проявилось свойство

Анненкова-мемуариста, подмеченное И. С. Тургеневым, его «энциклопедически-

панорамическое перо» (см. письмо к Анненкову от 15/27 февраля 1861 г.).

Сложность темы, многоплановость материала обусловили и форму воспоминаний

— членение их на массу небольших главок, содержащих то живые зарисовки, то

критические экскурсы и раздумья автора.

Анненков долго вынашивал «Замечательное десятилетие». Поначалу, как

всегда у Анненкова, это были «разбросанные заметки», отдельные наблюдения и

мысли, которые он заносил на бумагу по мере их возникновения. По-видимому, ими то он и пользовался, рассказывая П. Г. Чернышевскому в начале пятидесятых

годов о Белинском. И лишь впоследствии, уже в семидесятых годах, из этих

разбросанных заметок стало складываться «нечто органическое».

Судя по переписке, Анненков вплотную приступил к созданию

«Замечательного десятилетия» осенью 1875 г., после свидания с Пыпиным летом

этого же года в Петербурге и по его настоятельному совету (см. письмо

Анненкова Стасюлевичу от 25/13 марта 1876 г.— Стасюлевич стр. 321—322).

Однако в начале XXV главы «Замечательного десятилетия»,

рассказывающей о жизни в Соколове в 1845 г., есть такая фраза: «Лето 1845 года

оставило во мне такие живые воспоминания, что я и теперь (1870 год), по

прошествии с лишком 25-ти лет...» и т. д.

Трудно поверить, что это «опечатка», не замеченная ни Анненковым, ни

редакторами. Не правильнее ли будет предположить, что мемуарист приступил к

созданию этих воспоминаний около 1870 г., в связи со смертью Герцена.

За несколько месяцев до этого (в июле—августе 1869 г.) Анненков

встречался в Аахене с больным В. П. Боткиным, внимательно расспрашивал его о

Белинском, желая вызвать на воспоминания, читал письма Белинского к В.

Боткину. Характерен и тот факт, что накануне смерти В. П. Боткину читали

биографию Станкевича, написанную Анненковым, и он пополнял ее своими

замечаниями (см. об этом Анненков и его друзья, стр. 578, 580). В этом же году

Анненков вел корректуру воспоминаний И. С. Тургенева о Белинском, и это тоже

не могло не оживить его личных воспоминаний из дорогой для него эпохи

сороковых годов.

Второй этап работы Анненкова над «Замечательным десятилетием» связан с

замыслом А. Н. Пыпина в начале семидесятых годов создать монографию о