Логика тьмы
Шрифт:
Очень захотелось его окликнуть, потому что слишком неподвижно стоял мужчина, но Юстафия разозлилась на себя: «Докатилась, товарищ инквизитор! Детский сад. Темноты и шорохов испугалась».
Прав старый Ворон на её счёт, нервы сдают. Отдыхать надо, пока не пришлось лечиться.
Твёрдо пообещав себе после осмотра дома пойти прогуляться без рабочей цели, к морю, и хотя бы намочить ноги, она щёлкнула пальцами, привычно выбивая огонёк.
Ругнулась, стащила одну из перчаток и сплела осветительный шарик посложнее, подвесила его над плечом. После этого, вернув перчатку на место, наклонилась и осторожно выбрала из осколков плотный кусок картона.
— Это что за?.. — грубое ругательство вырвалось само собой. Извиняться она не стала, а Вейлен, хмыкнув насмешливо, впервые сдвинулся с места, чтобы подойти и посмотреть, чем заинтересовалась Грач.
— Точнее и не скажешь! — восхищённо присвистнул он.
Оптограммы изобрели лет шестьсот назад, и это официально был первый способ создания достоверных изображений на бумаге или другом материале без вмешательства художника. Долгое время он оставался ещё и очень редким: для создания оптограмм требовался опытный и сильный маг с ведущей стихией воздуха и развитым огнём. Одарённые аристократы, — а до недавнего времени магия была именно их прерогативой, принадлежностью «белой крови», — находили себе другие занятия в жизни, и оптограммой увлекались только отдельные энтузиасты.
Но даже один увлечённый человек способен на многое, так что лет через триста после открытия принципа нашёлся тот, кто облегчил процедуру. Для создания изображений по-прежнему требовался маг, но ему не нужно было специально учиться, достаточно иметь особую бумагу и артефакт — оптограф. Тоже очень дорогое удовольствие, но любителей редкого искусства стало больше.
А чуть больше двухсот лет назад открыли немагический способ создания подобных изображений, и за полвека фотография захватила мир, окончательно вытеснив старинное искусство.
Юстафия опознала оптографию только потому, что один её далёкий предок увлекался этим удивительным искусством и в семье хранился как реликвия целый альбом с его творениями. Сейчас среди антикваров очень высоко ценились подобные картинки, и тот альбом стоил внушительное состояние.
Если это всё — оптограммы, то на стенах рассыпающегося дома, почему-то никем не замеченное, пылилось огромное богатство. Юстафия не знала точных цен, но не удивилась бы, что эти полтора десятка изображений, если они старые и подлинные, стоят дороже особняка, в котором хранятся.
Неужели никто за столько лет не заподозрил ценности? Или она зря задумалась о кладе и это подделка? Никто не мешал толковому магу сделать оптограмму хоть сегодня. У Грач ведущим был огонь, но и воздух неплохо развит, так что после некоторых тренировок, если задаться целью… Сейчас магов учили гораздо лучше, чем пятьсот лет назад.
Впрочем, куда больше вопросов вызывало даже не то, что изображения бросили здесь, очень часто на помойках и старых чердаках обнаруживаются подлинные шедевры, а сюжет.
На картинке был запечатлён импозантный мужчина, одетый по старой моде — в этом вопросе Юстафия плавала и не могла сказать насколько, разве что точно старше последних ста — ста пятидесяти лет. Шляпа-котелок, трость, короткий пиджак — она так и не вспомнила, как этот элемент одежды называется. Мужчина, как и обычно на подобных изображениях, стоял прямо, сложив руки на набалдашнике трости. А рядом возвышалась… возвышалось…
Впечатлительного человека одним своим видом эта образина могла довести до ночных кошмаров и нервного срыва. Не меньше трёх с половиной, а то и четырёх метров ростом, существо напоминало мумифицированный труп какого-то существа из страшных старых сказок — полусогнутые ноги коленками назад, длинные зазубренные лезвия, приставленные на место кистей рук так, как будто оно держало сабли обратным хватом. Вытянутая морда с полной пастью клыков таращила огромные глаза навыкате. Кажется, век у этого чучела не было.
— Ты не видел эти картинки? — Грач подняла взгляд на спутника.
— Когда я здесь был, они все висели на стенах под слоем пыли. Видимо, уже потом упала.
— Интересно, сама упала, потому что гвоздь устал, или кто-то помог? — Юстафия опустилась на корточки возле останков рамки, пытаясь прикинуть траекторию и понять по осколкам, протирали с них пыль или нет. Как будто да, но она бы не поручилась.
— Гвоздь выпал, — заметил Подорожник. — Вообще я новых следов не видел. Не то чтобы нет способов обойти печать, но… Зачем?
— Ну в данном случае рисуется только какая-то глупость вроде спора, — предположила Юстафия, поднявшись. — Как раз по плечу молодому дурному магу. Но если в прошлый твой визит тут всё висело на своих местах, вряд ли это имеет отношение к пропаже Лося. Я временно позаимствую это изображение, с твоего позволения.
— Понравился красавчик? — хохотнул Подорожник.
— Жить без него не могу! — серьёзно отозвалась она, аккуратно убирая ценность в чёрный кожаный планшет, висящий через плечо, — с ним она уже давно не расставалась. — Вот как увидела, так и не могу. Пойдём дальше осмотримся.
Парадную дверь изнутри подпирал разломанный шкаф, явно намеренно. На первом этаже они нашли ещё одну почти пустую комнату возле главного входа, гостиную, которая была даже в худшем состоянии. Кажется, ею кто-то пользовался сравнительно недавно и не особо берёг. Из холла возле входа поднималась ещё одна, хозяйская лестница — тоже чугунная, но гораздо более изящная. С другой стороны от неё располагалась гостиная-столовая с большим столом в эркере. Наверное, завтракать тут было очень приятно. Уцелели стол, несколько красивых тяжёлых стульев со спинками и великолепный огромный буфет изящных очертаний.
Вторая дверь отсюда вела в кладовую под парадной лестницей, а оттуда — в кухню, где из примечательного Юстафия нашла только кухонный лифт.
— Интересно, никогда не видела это приспособление в реальности, — рассеянно проговорила она, стоя перед распахнутыми створками.
Внутри была темнота — лифт располагался где-то на другом этаже или давно рухнул, только отблёскивали в темноте тросы. Стоило заглянуть внутрь, но… не хотелось. Всё та же иррациональная жуть, чьё внимание Юстафие почудилось в комнате с оптограммами, таилась в тёмных недрах лифтовой шахты.
В провал Юта сунулась именно потому, что очень не хотела этого делать. Вот ещё не хватало шарахаться от старых суеверий!
Сердце на мгновение тревожно замерло, подскочив к горлу, когда она, облокотившись на широкую столешницу перед лифтом, извернулась и глянула вверх.
Темнота, в которую убегали недвижимые ленты тросов — словно разметка на дороге. Света огненного шарика хватало недалеко, только озарить саму шахту, а дальше видимость не превышала метра. Внизу картина ничем не отличалась, разве что из подвала тянуло сырой прохладой.