Чтение онлайн

— Взгляните, что мы обнаружили здесь? Тушу настоящего огнедышащего ящера! Кто бы мог подумать… кто мог представить? Мы собираем его колдовскую кровь, конечно, она может пригодиться в наших изысканиях, но…

— Ваша Светлость, — едва слышно промолвил Дуностар, подходя ближе к дяде, — донги Ална и Адана уже приехали, и вот Ваш горячий отвар.

Молодой человек протянул поднос Главному советнику, с которого тот и принял стакан.

— А? — сперва чуток рассеянный Зархель опять не понял, о чём толкует Дуностар, но затем он быстро привёл мысли в порядок. — Хорошо, идём. Нот, мы уходим, а травлю чудищ глянем после того, как закатится солнце. Незачем привлекать к спектаклю лишние глаза.

Первый и седьмой ар Аон покидали зону раскопок. Они направлялись в просторный и роскошно обставленный шатёр правителя, которым здесь и являлся Зархель, однако возбуждённые голоса молящихся никак не смолкали.

— Ур! Химгур! Кардрагон! — кричали паломники.

— Ах… музыка для ушей моих, — мечтательно прошептал Зархель, засматриваясь на серые, беспросветные небеса. — Конечно, лучше бы они призывали Фахарис, но… предки преподнесли нам этот дар, и даже если дар их — испытание, мы в силах превратить испытание в возможность, а невезение обернуть величайшей из удач. Иначе мы вообще не достойны править.

Уже возле входа в огромный шатёр из тёмно-бордовых и насыщенно-синих тканей, Дуностар сквозь зубы процедил:

— Да, дядя. Оборачивать чёрные тела в белый погребальный саван — будто Ваше призвание.

— Что ты сказал? — искривившись, прохрипел советник.

— Простите, дядя. Это самое пристойное из того, что я сумел придумать.

— Придумать? Это — не про тебя. Радуйся, мой дорогой племянник, мой кровный родственник, что нынче у меня доброе расположение духа, и я точно в таком же здравии. Но, главное, у нас с тобой одна судьба. Ничто не разлучит нас — ни рок, ни случай, ни воля богов, ни даже твоя непомерная глупость, Дуностар. Вздумал тоже, дерзить мне, нахал!..

Последнюю реплику Зархель раздражённо проворчал себе под нос и погрозил племяннику пальцем. Дуностару всё чаще казалось, будто его покровитель в расцвете лет стал превращаться в обычного дедка, который находит усладу лишь в одном — бесконечном и беспочвенном брюзжании. Воистину, страшные метаморфозы!

— Не высовывайся больше, — наказал Зархель племяннику и отодвинул занавески в шатёр.

Впрочем, трудно не высовываться тому, кто имеет столь выдающийся рост.

Слуги обставили шатёр правителя весьма пышно, ведь Зархелю всегда нравились красивые вещи. Всё здесь, начиная от тканей и заканчивая раскладной мебелью, обладало своим очарованием и яркой индивидуальностью, и было выполнено из лучших материалов. Кое-где поблёскивали подвески из драгоценных камней, где-то расплывались блики по лоснящейся поверхности посуды из золота и серебра. В жаровнях вместе с углями тлели благовония, и в целом эти переносные мрачные чертоги напоминали истинный дворец.

Зархель, шагнув под навес, сразу направился в южную часть шатра, обращённую в частные покои, тогда как северная сторона, огороженная ширмами и занавесами, была обустроена под приёмный зал. Дуностар последовал за дядей.

Хозяев встречал безмолвный слуга, стоящий возле кровати. Сперва его нечёсаные волосы и белоснежная кожа могли показаться довольно подозрительными для несведущих, но лишь до того момента, пока они не заметили бы совершенно чёрные глаза прислужника. Его белки будто бы полностью заволокла непроницаемая плёнка, а на конечностях проступали надутые синюшно-фиолетовые вены, и в общем он смотрелся весьма жутко и наводил страх на любого, с кем сталкивался. Посвящённым же было доподлинно известно, что перед ними возвышается не какой-то там «слуга», а изменённый с помощью колдовства негуль — повреждённое воплощение утопшего. Дуностар примыкал к тесным рядам «посвящённых», ибо дядя всегда вводил племянника в курс собственных тайн. Всё-таки, Зархель считал, что седьмой ар Аонов слишком глуп для того, чтобы предать его или даже чтобы в секрете строить личные честолюбивые планы, поэтому он никогда не сомневался в верности Дуностара.

Главный советник утомлённо вздохнул и опустился на одноместную кровать, которую поддерживали резные ножки в форме львиных лап из чёрного дерева.

— Дядя, Вас ожидают донги Ална и Адана, — тихо напомнил полководец, взирая исподлобья на воплощение утопшего.

Негуль-слуга так и остался стоять возле постели, даже не шелохнувшись. Он не издавал каких-либо звуков, не выказывал интереса к происходящему, и единственное, что говорило о его присутствии в мире живых — так это грязные, глинистые следы, которые эта тварь разносила по шёлковым и шерстяным коврам в шатре. Правая нога негуля была заменена на иссушенную конечность, найденную во время раскопок в котловане, а затем, при помощи новых колдовских чар, которые теперь подчинялись Зархелю, конечность «приращивалась» к телу воплощения утопшего, скрепляясь с корпусом особенной глиной с добавлением пыли из зиртана.

При соприкосновении с землёй изменённые негули могли покрываться слоем грязи, будто бы живой, и вполне недурно слушались приказов своего создателя — Зархеля.

— Дядя…

— Дай мне хотя бы переодеться! — возмущённо рыкнул советник. — Не могу же я предстать перед донгами в столь неподобающем виде.

— Разрешите, я помогу Вам.

Дуностар подался вперёд, по направлению к небольшой кушетке, на которой были разложены свежие и чистые одежды для советника, но Зархель остановил его:

— Нет-нет, пускай слуга помогает. Пускай же моё дитя помогает мне.

Посвящённые в секреты дома Аон звали между собой повреждённых негулей просто «слугами», дабы не привлекать лишнего внимания и не порождать сплетен. Безвольных воплощений утопших, конечно, разумней было бы наречь «рабами», однако содержать рабов в Элисир-Расаре нынче было не модно, и это тоже могло бы навредить репутации семьи, которую и без того не жаловали многие.

Зархель поднёс к лицу руку, пальцы которой тоже уже сильно видоизменились: их теперь словно покрывали мелкие, тёмные чешуйки, а ногти на кончиках начинали заостряться и чернеть. Советник потёр друг о друга подушечки большого и указательного пальцев, и между ними заструились полупрозрачные угольные вихри. «Слуга»-негуль от магических манипуляций владельца пришёл в некоторое волнение и оживился. Зархель поднялся на ноги и развёл конечности по сторонам, позволяя негулю проделать всю работу за себя. И пока воплощение утопшего снимало бархатную мантию хозяина, а затем облачало его в роскошный, длинный балахон с вышивкой золотой нитью и украшениями из жемчугов, Дуностар изучал странное тело покорного прислужника.

По воплощениям утопших всегда трудно было определить, какому полу они принадлежат — мужскому или женскому. И поскольку вокруг негулей клубилось множество мифов, а нрав их был чрезмерно кровожадным и агрессивным, никто не пытался выяснить, чем именно они промышляют на просторах Ассалгота, как размножаются и как появляются на свет. Лишь одно было доподлинно известно: негули обожали поглощать живое, однако не брезговали и мертвечиной. Некоторые крупные особи выказывали такую свирепость, что могли напасть даже на стаю уграшей — второе проклятье Сломанного побережья Исар-Динн и бич всего королевства. А этот тип прилежно занимался вверенной работой, прикасаясь к господину аккуратно и обходительно. Кое-где на руках, ногах и корпусе изменённого негуля темнели причудливые разводы, походящие на трещины в земной коре, через которые наверх будто извергались почвы. Внутри смеси из глины, грязи и пыли зиртана постоянно что-то шевелилось и мерцало, словно в глубине мигали магические искры и дымились неостывшие угли чародейства.

Дуностар, прекрасно осведомлённый о том, что эти «слуги-рабы» должны скорее называться «солдатами», неодобрительно вскинул одну бровь вверх, однако дядя не заметил дерзких ужимок молодого человека. После того, как туалет Зархеля завершился, и его талию подхватил тугой кушак с дорогостоящими бусинами и брошами, он снова устало уселся на постель с закрытыми глазами.

— Дядя? Нам пора.

— Да, знаю. Помолчи чуток, — как-то слишком радостно прошептал Главный советник.

Его иссушенное, морщинистое лицо украсила блаженная улыбка, ведь он вспоминал, как совсем недавно совершал поклон и приносил жертвы Отравляющей Фахарис.

Разумеется, Зархель Великолепный не был дураком, и изначально он не верил в божественное происхождение откопанной мумии. Её почерневшее и скукожившееся тело когда-то принадлежало высокопоставленной особе, что занималась колдовством при жизни и была связана с майном прочными узами. Однако, кажется, жрица обезумела от токов магических энергий и, тем или иным путём, нашла свою судьбу в могиле. Её заботливо укрыли тонкими и изысканными тканями, снабдили всем необходимым, нарядили в золотые и янтарные украшения, водрузили на плиту из камня с отпечатком доисторического цветка, и положили на дно очень глубокого колодца, в центре какого-то священного сооружения.