Чтение онлайн

Лян слушал и не слышал. Меч выскользнул из пальцев, звякнул о пол — он не заметил.

В голове билось одно:

Он нашел ее.

Лян знал, что Кэрроу сделает с ней. Видел синяки на ее теле. Слышал, как она говорила о муже — тихим, мертвым голосом, как о демоне в человеческом обличье.

И теперь она снова в его руках.

Лян закрыл глаза. Один удар сердца. Второй. Потом открыл — и начал действовать.

Связал обеих стражниц обрывками веревок, тряпками заткнул рты. Подобрал меч с пола, сунул за пояс. В углу камеры валялся его мешок с вещами, приготовленными для побега. Лян быстро перебрал содержимое. Лишнее выбросил, оставив лишь то, что могло пригодиться в пути.

Подошел к двери, прислушался. Никого.

Дворец он знал наизусть — каждый угол, каждый закуток. Выбрался из подземелья, вышел в сад — в туман, в тишину, в запах мокрой земли и шелест бамбука.

У стены рос старый вяз — толстый, узловатый, с раскидистыми ветвями. Лян ухватился за сучок, подтянулся. Суставы вспыхнули болью — веревки не прошли даром — но он лез дальше, ветка за веткой, пока не оказался вровень с гребнем стены. Прыжок — и он уже на верхнем краю.

С той стороны — хозяйственные дворы, склады и кухонные пристройки. Лян побежал по крышам — бесшумно, огибая участки, где сыпалась черепица. Замер, когда внизу прошли двое с ведрами, — переждал, двинулся дальше. Наконец перед ним выросла внешняя стена дворца.

У калитки для выноса мусора дремал старик, опираясь на копье. Похрапывал, голова свалилась на грудь. Лян спустился с крыши, прокрался мимо него и потянул засов. Тот поддался без скрипа. Старик даже не шелохнулся.

Лян выскользнул наружу.

Нанкин лежал перед ним — тихий, еще спящий, улицы пусты, лишь собаки рылись в помойках, да где-то далеко кукарекал петух. Лян побежал, не оглядываясь.

Огибал дома, перепрыгивал канавы, нырял в проходы между заборами. Ребра ныли, в боку кололо, но он не обращал на это внимания. Каждый миг промедления все дальше уносил Викторию от него.

Впереди показалась Янцзы — широкая, мутная, несущая по течению пену и мусор. У причалов покачивались рыбацкие лодки. Лян остановился на берегу, тяжело дыша.

Расчет был прост и беспощаден. Пароход идет втрое быстрее сампана. И без препятствий: британский флаг открывает любой заслон.

Для него же, Ляна, река будет другой. Тайпинские цепи у Чжэньцзяна, а ниже по течению — цинские патрули. Каждый из них может остановить, арестовать. Не говоря уже о пиратах…

Кэрроу будет в Шанхае через два дня. Лян — в лучшем случае через семь.

Пять дней разницы.

«Что Кэрроу сделает с Викторией за эти пять дней?»— Холодная волна прокатилась от горла до живота.

Лян глубоко вдохнул. Выдохнул.

Прошелся вдоль берега, осматривая лодки. Причалы были почти пусты — большинство рыбаков уплыли на утренний лов, остались лишь потрепанные сампаны, что ждали ремонта. Лян придирчиво осматривал каждый — этот со сломанной мачтой, тот с дыркой в борту...

Наконец нашел небольшое суденышко у дальнего причала, старое, но целое. Парус аккуратно свернут, мачта крепкая, днище без пробоин.

Лян не стал ждать владельца, чтобы договориться, заплатить. Прыгнул в лодку, отвязал канат, оттолкнулся шестом. Течение подхватило и понесло на восток.

Парус наполнился ветром — слабым, но попутным. Сампан пошел быстрее. Лян взялся за рулевое весло, выправил курс, направил нос вниз по реке туда, где Янцзы катила свои воды к Шанхаю.

Стены Небесной Столицы уходили в туман. Когда-то он верил, что за этими стенами — другой Китай. Свободный, справедливый, без рабов и господ. Но за стенами оказались другие цепи — просто перекованные заново.

Лян сидел у руля, подставляя лицо влажному ветру. На поясе висела маленькая вышитая котомка — облако и веточка сливы. Он стиснул ее в руках.

Впереди была река — и семь дней, за которые может случиться все.

Глава 39. Без свидетелей

Колеса стучали по булыжнику, и этот стук шел не в уши, а в ребра, в основание черепа, сливался с биением крови так плотно, что непонятно было: карета качается или сама Виктория.

Ричард сидел напротив. Воздух в карете горчил от его одеколона — кедр и бергамот, въедливый, как табачный дым.

Виктория смотрела в щель между занавесками, стараясь дышать ртом. Набережная плыла мимо — широкая, людная, залитая утренним солнцем. Британские офицеры в алых мундирах, купец, что-то объясняющий компаньону, дама под розовым зонтом… Виктория могла бы ударить в стекло, закричать — и дама под зонтиком разве что обернулась бы на секунду, прежде чем отвернуться обратно.

История Ричарда была безупречной: похищенная жена, спасенная из рук дикарей. Кто усомнится?

Карету тряхнуло на выбоине. Горло перехватило — не от толчка, а от запаха: кожа сиденья нагрелась, смешалась с бергамотом, и от этой приторной смеси подкатила тошнота. Виктория задержала дыхание, сосчитала до четырех.

Прошло.

С самой пристани Ричард не промолвил ни слова. Смотрел на улицу со спокойным, задумчивым лицом. Только пальцы с такой силой сжимали серебряный набалдашник трости, что поскрипывали перчатки.

Набережная свернула вправо вслед за излучиной Хуанпу. Виктория узнала этот поворот — до дома оставалось несколько минут. Ладони стали влажными от пота.

Господи!

Она закрыла глаза и не стала молиться — слов не было, только это тупое:господи, господи, господи! — пока карета не замедлилась и не остановилась совсем.

Ричард поднялся первым, не взглянув на Викторию, вышел.

Она смотрела на ступеньку. На открытую дверцу. Муж не протянул ей руки, но, когда она спустила ногу на мостовую, взял ее под локоть. Пальцы сомкнулись крепко, не вырвешься.

За двое суток почти без еды ноги стали чужими, и Виктория покачнулась, Ричард удержал ее от падения — уверенно, привычно. Со стороны это выглядело заботой.

Дом ничуть не изменился: кремовый фасад, красная черепица, латунная дверная ручка, начищенная до блеска. Все на месте. Все как два месяца назад, будто ничего и не было — ни Нанкина, ни гарема, ни заброшенного храма, ни рапсовых полей.

Ричард вел ее на крыльцо, крепко держа под локоть. Виктория считала ступени — одна, вторая, третья. Дверь отворилась. В проеме стоял Ван Лао — выглаженный халат застегнут на все пуговицы, седые волосы убраны в аккуратную косу. Безупречен, как всегда.