Чтение онлайн

Она достала из-за пояса сложенный лист, протянула не глядя. Тот развернул, пробежал глазами, кивнул. Калитка открылась.

Широкий двор, мощеный светлым камнем, был выметен до последней пылинки. По периметру — крытая галерея: красные колонны, крыши с приподнятыми углами. Повсюду — цветущие деревья и клумбы бордовых и белых еще не раскрывшихся бутонов.

Мимо прошел слуга с подносом пирожных и фруктов. Виктория невольно подумала о жидкой каше на завтрак.

Надзирательница свернула прочь от главного корпуса в боковую галерею. Остановилась у неприметной двери, постучала.

Открыл молодой китаец в одежде слуги. Впустил Викторию, закрыл дверь. Надзирательница осталась снаружи.

Запах ударил в нос — старая бумага, несвежее белье, застоявшийся табачный дым. Слуга провел ее в кабинет, тесно заставленный мебелью. Повсюду — стопки книг и бумаг.

За столом сидел европеец лет шестидесяти — полный, рыхлый, с одутловатым лицом и всклокоченной бородой.

— Садитесь, — сказал он по-английски.

Родной язык показался глотком прохладной воды после жаркого дня.

Виктория села, выпрямила спину, спрятала израненные ладони под стол.

— Иссахар Робертс, — с одышкой произнес мужчина. — Баптистский миссионер, американец, советник по иностранным делам при Хун Жэньгане — должность звучная, но бесполезная.

Помолчал, не отводя глаз.

— Как вас зовут?

— Виктория.

— Виктория… что? Фамилия у вас есть?

Она помедлила, теребя рукава.

— Просто Виктория.

Робертс прищурился.

— Значит, есть что скрывать. — Он откинулся на спинку стула, которая жалобно скрипнула под его весом. — Слухи в этом городе расходятся быстро, Виктория. Мне известно, что вы англичанка и что сбежали от мужа-офицера. — Он поскреб нечесаную бороду. — Вы забыли, что давали обет перед Богом. «Пока смерть не разлучит нас». Помните эти слова?

Виктория сжала кулаки под столом. Ранки на костяшках вспыхнули болью.

— Он меня бил, — тихо сказала она. — До полусмерти.

Робертс вздохнул.

— Жена должна терпеть. Это ее крест. «Жены, повинуйтесь своим мужьям». Ефесянам, глава пятая, стих двадцать второй.

— «Мужья, любите своих жен, как Христос возлюбил Церковь». Ефесянам, глава пятая, стих двадцать пятый, — парировала Виктория.

Уголок рта Робертса дрогнул — не улыбка, но что-то близкое к ней.

— Вы недурно знаете Писание, — сказал он.

Затем наклонился вперед, сложил руки в замок — короткие, толстые пальцы, под ногтями грязь.

— Человек, который привел вас сюда — Лян Юньфэй. Что между вами общего?

Вопрос застал врасплох. Виктория ощутила, как жар приливает к щекам.

— Он… помог мне сбежать.

— «Помог», — хмыкнул Робертс. — И с чего бы это китайцу рисковать жизнью ради англичанки? Что вы дали ему взамен?

— Информацию. О британских планах. О торговле людьми.

— И это все? — Он буравил ее пристальным взглядом. — Вы краснеете как школьница, Виктория.

— Это не ваше дело, — огрызнулась она.

— Прелюбодеяние. С язычником, — спокойно констатировал Робертс.

— Он не язычник, — отрезала Виктория. — Он борется за справедливость. Спасает людей. Он куда больший христианин, чем многие из моих знакомых.

Робертс помолчал. Потом сказал — неожиданно тихо:

— Я знаю.

Виктория вопросительно посмотрела на него.

— Я учил его, — пояснил Робертс. — В моей миссии в Кантоне. Способный был паренек. Английский схватывал быстрее всех. Библию знал лучше взрослых.

Он встал — тяжело, держась за край стола, — и начал ходить по комнате. Медленно, шаркая, как человек, которому давно некуда спешить.

— Хун Сюцюань тоже был моим учеником. Я дал ему Слово Божье — а он объявил себя младшим братом Христа и выстроил... это. — Усталый жест в сторону окна. — Я приехал в Китай спасать заблудшие души. А в итоге — сотворил безумца. Тирана, который называет себя святым.

Замолчал. Вытер лоб рукавом.

Виктория смотрела на него — на этого грузного, неопрятного человека — и думала: он ненавидит то, что здесь происходит. И все равно остается — может, потому что уйти означало бы признать, что все было зря.

Робертс вернулся к столу, опустился на стул.

— Слушайте внимательно, Виктория. Хун вызовет вас — думаю, скоро. Европейка в Нанкине редкость, ему будет любопытно. Будьте осторожны. Он непредсказуем: в один день милостив, на следующий — казнит за малейшую провинность. И еще. Лян не сможет защитить вас здесь. Если узнают, что между вами что-то было — накажут. Вас, как иностранку, может, и не тронут, но его могут даже казнить.

Холод скользнул по спине.

— Казнить? — ужаснулась Виктория. — За что? Только за то, что…

— За нарушение клятвы, — перебил Робертс. — Тайпины дают обет целомудрия, когда вступают в движение. Нарушение обета — не просто проступок. Это измена Небесному Царству.

Виктория потрясенно молчала.

Обет.

Значит, никаких обязательств, никакой невесты, ничего такого. Только клятва — и она, которая не дала ему отступить.

Где-то под ребрами стало тепло и больно одновременно.

— Он сам вам об этом не сказал? — спросил Робертс.

— Нет, — прошептала она.

Робертс придвинул к себе чернильницу, отодвинул обратно. Потом негромко, без осуждения:

— Значит, не хотел останавливаться. Или не смог.

Виктория опустила глаза. За окном крикнула какая-то птица — коротко, резко, и замолчала.

Не смог. Почему-то именно эти слова отозвались острее всего.

— Возвращайтесь в барак, Виктория, — устало сказал Робертс. — Молитесь Господу. Раскайтесь. Хотя, боюсь, вы не считаете то, что сделали, грехом.

Виктория встала, пошла к двери. На пороге обернулась.

— Преподобный, если случайно увидите Юньфэя... передайте, что я… — Она осеклась, сглотнула. — Что со мной все в порядке.

Робертс взял перо, покрутил в пальцах, положил обратно.

— Передам, — просто ответил он.

Виктория вышла. Слуга закрыл за ней дверь.

Снаружи воздух был прохладным и свежим. Она вдохнула глубоко, жадно, как человек, который долго был под водой.

Странный человек этот Робертс. Осуждал ее словами — и почти не осуждал интонацией. Цитировал Ефесян так, будто сам не верил, что это поможет. Назвал прелюбодеянием — и тут же сказал «передам».