Чтение онлайн

Бесполезно.

Закрыла книгу и положила ее на колени. Посмотрела в окно на набережную — шумную, оживленную. Носильщики на причале, лодки с гофрированными парусами на реке. Крики на незнакомом языке долетали даже сюда. Все здесь было чужим. Чужой мир, чужие лица, чужая речь.

Как моя жизнь превратилась в это?

Мысль возникла внезапно, и Виктория не попыталась ее отогнать. Закрыла глаза, и память потянула ее назад.

Манчестер, лето 1857 года.

Кладбище. Свежевскопанная могила. Надгробие еще не установлено — только временный деревянный крест с выжженными буквами: «Томас Эшворт. 1802-1857».

Виктория стояла у края могилы в черном платье, под черной вуалью. Глаза сухие — слезы закончились три дня назад, когда отец умер, и теперь внутри была только пустота, холодная и глубокая. Рядом мать в таком же черном, сгорбленная, постаревшая за три дня, смотрела, как гроб опускают в землю на скрипящих веревках.

Викарий монотонно читал молитвы. Людей было мало. Несколько соседей — те, кто еще не отвернулся от разорившихся Эшвортов. От банкротов отворачивались быстро. Компаньон отца скрылся с деньгами, и сердце Томаса Эшворта не выдержало известия о крахе.

Виктория смотрела на гроб на дне могилы и думала: «Что теперь будет с нами?»

Дом продадут за долги. Мебель уйдет с молотка. А она, дочь банкрота — никогда не выйдет замуж. Кто возьмет девушку без приданого? Кто захочет связать свою судьбу с семьей, запятнанной позором банкротства?

Будущее виделось унылым и серым. Гувернантка? Компаньонка пожилой дамы? Вся жизнь — в статусе приживалки, без дома, без будущего, без семьи.

Церемония закончилась. Люди расходились, кто-то пожимал матери руку, бормотал соболезнования. Виктория стояла рядом, кивала, машинально благодарила, не слыша слов.

Он появился через два месяца после похорон.

Октябрьский вечер, дождь барабанил по окнам съемных комнат на окраине Манчестера. Виктория сидела у стола с недоделанной штопкой, когда в дверь постучали. Мать удивленно подняла взгляд — гостей у них не бывало.

Виктория открыла дверь.

На пороге стоял офицер в военной форме. Высокий, широкоплечий, в красном мундире с золотыми эполетами. Светлые волосы, сильная челюсть, серо-голубые глаза. «Красивый мужчина», — это было первое, что она подумала, и тут же устыдилась собственной мысли.

Он снял фуражку и поклонился.

— Капитан Ричард Кэрроу. Я служил с вашим братом, с Томасом.

Томми. Брат, который умер два года назад от лихорадки в Индии. Письмо было коротким, официальным: «С прискорбием сообщаем...»

— Примите мои извинения за столь поздний визит, но я только вернулся в Англию и узнал о кончине вашего отца. Хотел бы выразить свои соболезнования.

Мать уже встала, подошла к двери, вытирая руки о фартук.

— Вы служили с Томми? — Голос дрогнул на имени сына.

— Да, мэм. Он был моим другом. Храбрым человеком, лучшим товарищем, которого можно пожелать.

Виктория видела, как глаза матери наполнились слезами, и быстро сказала:

— Пожалуйста, проходите, капитан.

Он вошел в их скромную обитель, и Виктория остро осознала убогость обстановки — потертая мебель, выцветшие обои, холод, потому что они экономили на угле. Но Ричард, казалось, этого не замечал. Сел на предложенный стул и начал говорить о Томми.

О службе в Индии. О храбрости брата. О том, как его любили товарищи, каким он был веселым даже в самые трудные дни. Голос Ричарда был теплым, полным искреннего уважения, и мать тихо плакала, а Виктория не могла отвести взгляд.

Он был так статен в своей безупречной форме. Так внимателен. Так добр. И когда он посмотрел на нее и сказал: «Томми часто говорил о сестре», — она почувствовала, как краснеет, и опустила глаза.

Мать была так благодарна его визиту, что, когда он собирался уходить, пригласила прийти снова.

— Вы всегда будете желанным гостем в нашем доме, капитан Кэрроу. Друзья Томми — наши друзья.

Он поклонился, и его взгляд задержался на Виктории — всего на секунду, но она это заметила.

— Благодарю вас, миссис Эшворт. Я буду счастлив навестить вас снова.

И он стал приходить. Сначала раз в неделю. Потом дважды. Приносил подарки — маленькие, скромные, но такие драгоценные в их нищете. Книги. Коробку шоколада из хорошей кондитерской. Цветы — белые розы для матери, розовые для Виктории.

Однажды он принес томик Байрона в кожаном переплете с золотым тиснением.

— Томми говорил, что вы любите поэзию, мисс Эшворт.

Виктория взяла книгу, и ее пальцы дрожали, когда она открывала страницу.

— Это... это слишком щедро, капитан.

— Ничего подобного. — Он улыбнулся. — Каждая леди должна читать Байрона.

Они гуляли по парку — с матерью в качестве компаньонки, соблюдая приличия. Ричард рассказывал о военных походах — экзотические земли, подвиги, победы над врагами Короны. Индия звучала в его рассказах как сказка, полная приключений и славы, и Виктория слушала, очарованная.

Он читал ей стихи. Байрона, которого она любила. Знал наизусть те же строки, что и она, и его голос был выразительным, глубоким:

«Она идет в красе ночной,

Подобно небесам полночным...»

Виктория краснела и опускала глаза. Сердце билось быстрее.

Два месяца прошли быстро. Слишком быстро, подумала Виктория позже, но тогда она не замечала. Не замечала, как настойчив был Ричард, как быстро все закрутилось, как он занял все пространство ее жизни. Она видела только внимание, заботу, то, что кто-то наконец заметил ее — не как обузу, не как дочь банкрота, а как женщину.

Декабрь. Холодный вечер. Они сидели в гостиной — мать оставила их одних на несколько минут, чтобы приготовить чай.

— Виктория... — Первый раз Ричард назвал ее по имени, не «мисс Эшворт». — Через три недели я должен отбыть в Калькутту. Полк вызывают обратно в Бенгалию.

Сердце болезненно екнуло. Она знала, что это произойдет — он офицер, служба зовет, — но не была готова к тому, как больно это прозвучит.

— Но не могу уехать, не сказав вам... — Он смотрел ей в глаза пристально, серьезно. — Я влюблен в вас. Вы самая удивительная женщина, которую я встречал. Умная, чувствительная, прекрасная.