Чтение онлайн

Спроси у лотоса, сколько

корней в глубине пруда, чья горечь в его плодах?

С тоской друг на друга смотрят,

словно воссоединясь, на стебле одном два цветка.

Как воля Небес жестока —

не жить до седых волос, а вместе на дне лежать.

Немое заходит солнце.

Ни странника Се туман, ни волны реки Сянцзян не так бередят сердца.

Душа в душу жить могли бы

целую вечность они средь утренних рос благих.

Засохнут воды морские —

но зла, сгубившего их, в земле не похоронить.

Года текут. Без причины

осенний ветер крушит древо любовной тоски.

Лодочка остановилась.

Боюсь, есть лишь этот миг —

в другой мой приезд дожди уже оборвут лепестки.

Примечания:

Лотосы с двумя цветками — символ супружеской верности.

Странником Се называли поэта и государственного деятеля империи Цзинь Се Линъюня (385–433), мастер пейзажной лирики, он был казнен по подозрению в восстании в Гуанчжоу.

Река Сянцзян — по легенде, в этой реке утопились Эхуан и Нюйин, жены правителя Шуня, когда до них дошла весть о его гибели.

Древо любовной тоски — Акация смешанная, по легенде двух возлюбленных похоронили в разных могилах, но на них выросло два дерева, которые тянулись друг к другу и переплелись ветвями.

Дин-дин-дон-дон, дин-дин-дон-дон…

В “Благом лотосовом тереме” раздавался непрерывный стук, Ли Ляньхуа, с опилками в волосах, сосредоточенно шлифовал деревянные стены, а затем наносил слой лака. Обычно просторный дом в данный момент был завален древесной стружкой, гвоздями и ветошью, повсюду царил хаос.

Снаружи звонко чирикала птица. Он выглянул в окно посмотреть — это был свиристель, который постепенно умолк и, взмахнув крыльями, улетел. Наступила поздняя осень — пройдёт ещё совсем немного времени, и будет редкостью встретить даже воробья.

— Ли-цветочек, скорей, скорей! — Некто вытащил его стул за дверь и сидел снаружи, с аппетитом поедая жареного цыплёнка. Золотистая корочка и нежное мясо в лучах осеннего солнца выглядели так привлекательно, что слюнки текли, к тому же, этот человек вытащил и стол, поставив на него бутылку прекрасного виноградного вина. Зловредный гость однако, одолжив хозяйские стол и стул, налил лишь одну чашу вина — разумеется, это был старший сын клана Фан, Фан Добин. Не следует недооценивать принесённые им еду и вино: говорят, этот цыплёнок из породы, выведенной от горных рябчиков и кур лухуа, тщательно обжаренный с мёдом и десятком различных секретных приправ на медленном огне из тутового дерева, а вино — подарок императорского двора клану Фан, полученный в дань от Западных земель. Фан Добин пришёл повидать старого друга с двумя лакомствами, но оба они, разумеется, оказались у него самого в желудке.

— А… — Ли Ляньхуа выглянул посмотреть на птицу, но услышав слова друга, повернулся и с сожалением бросил взгляд на остатки цыплёнка. — Почти закончил. Я проголодался, но глядя на твою еду, вдруг потерял аппетит.

Фан Добин откусил большой кусок и с наслаждением спросил:

— Как потерял аппетит?

Ли Ляньхуа вздохнул.

— Если бы ты принёс целого цыплёнка, ещё ладно, а что от этого осталось — только собакам бросить, откуда уж тут настроение…

На этот раз Фан Добин не рассердился и с довольной улыбкой продолжал есть и пить.

— Вот как? Я уже знаю, что словам Ли-цветочка ни за что нельзя верить.

— Ты снова поумнел, — опять вздохнул Ли Ляньхуа.

Фан Добин глотнул вина и щёлкнул языком.

— Через пять дней состоится свадьба Сяо Цзыцзиня и Цяо Ваньмянь, наша семья получила приглашение и отправила меня подарить красный конверт. Ляньхуа, ты поедешь? Эта барышня Су, которая бросала на тебя кокетливые взгляды, тоже будет там. Вообще-то, я никак не пойму. По сравнению с тобой, внешне я более хрупкий и красивый, с более изысканными манерами и более элегантный и грациозный, к тому же, никогда никого не обманываю, прикидываясь дурачком, я искренний и честный, правдивый и надёжный, странно, почему же столько барышень предпочитают строить глазки тебе…

Ли Ляньхуа изящно стряхнул с рукавов опилки и пыль и слегка улыбнулся.

— Потому что я более знаменит.

Фан Добин подавился цыплёнком и распахнул глаза.

— И правда… То, что ты более знаменит, чем я, тоже очень странно… Несносный Ляньхуа, Ли-цветочек, лучше тебе поехать со мной на эту свадьбу. Это желание главы нашего клана, если откажешься, мне придётся тебя связать и притащить силком.

Ли Ляньхуа потрясённо уставился на него.

— Желание твоего деда?

— Ты не догадываешься? — покосился на него Фан Добин.

— Нет, конечно, — замотал головой Ли Ляньхуа. Глава клана Фан утопал в роскоши, поддерживал тесные отношения с высокопоставленными чиновниками императорского двора и никогда не интересовался делами цзянху.

— Забыл? У меня есть очаровательная тётушка, которая тоже бросала на тебя кокетливые взгляды… — рассмеялся Фан Добин. — Хотя после назначенного тобой лекарства она три месяца мучилась желудком, но зла не держит.

— А?.. — удивился Ли Ляньхуа.

— Глава семьи тоже считает, что лет ей уже немало, трудно встретить человека, чтобы полюбился с первого взгляда, — беззаботно продолжал Фан Добин. — Поэтому он желает предложить тебе стать моим младшим дядюшкой. Глава семьи решил сам поехать на свадьбу Сяо Цзыцзиня, чтобы высказать уважение, и сказал похитить тебя, чтобы он мог присмотреться…

— Ну уж нет, так не пойдёт, — тут же замотал головой Ли Ляньхуа.

Фан Добин в прекрасном настроении продолжил пить вино и есть мясо.

— Вообще-то, младшая тётушка хоть и очаровательна, но ужасно скучная и та ещё притворщица. Разве что правда очень красивая…

Ли Ляньхуа снова покачал головой, а потом вдруг усмехнулся.

— По правде говоря, я и так собирался на свадьбу Сяо… героя Сяо, но вот твоим дядюшкой ни за что не стану.

Фан Добин такого не ожидал и замер с чашей в руке.

— Ты собираешься поехать?

— Я не только поеду, но ещё и сделаю большой подарок, — с серьёзным видом ответил Ли Ляньхуа.

Фан Добин смерил его взглядом.

— Правда?

— Правда, — кивнул Ли Ляньхуа.

— Что-то тут нечисто, — сказал Фан Добин.

Бяньчжоу, Байцаопо, Павильон дикой зари.

Стояла поздняя осень, трава в Байсаопо на пике Сяоцин почти пожелтела, свистели горные ветра, и хотя близилось радостное событие, оно не слишком скрашивало окружающее уныние. Несколько прядей чёрного дыма рассеялись на ветру, искры от сгоревшей бумаги на миг взметнулись в воздух и кружась унеслись в небесную высь — по запаху дыма, земли и трав было очевидно, что кто-то посещает могилу.

Смеркалось. Неподалёку от ворот Павильона дикой зари в Байцаопо находился каменный лес с большой, непостижимо глубокой заводью, рядом с которой стояло простое надгробие с могильным холмиком позади.

Ритуальные деньги ещё не отгорели, огонь не погас. Мужчина и женщина плечом к плечу молча стояли на коленях перед надгробием, по всей видимости, уже очень долго. Мужчина в фиолетовом одеянии был высоким и стройным, с красивым лицом, глаза его горели огнём, внушающим страх и благоговение; женщина в белом платье была изящной и нежной, её собранные в узел волосы украшали не драгоценные шпильки, а простой белый цветок.