Чтение онлайн

Эти двое были “Избранный в фиолетовом” Сяо Цзыцзинь и сердечная подруга Ли Сянъи Цяо Ваньмянь, которым через пять дней предстояло пожениться. Они преклонили колени перед могилой с одеждой Ли Сянъи и простояли так уже половину большого часа. Оба молчали, только тихо и задумчиво смотрели на начертанные на надгробии слова “Здесь покоится преданный друг, Ли Сянъи”.

— Как быстро… пролетело десять лет… — наконец медленно проговорила Цяо Ваньмянь. — Уже десять лет. — С изящными и строгими чертами лица, она обладала неяркой, но нежной и спокойной красотой, в голосе не слышалось ни печали, ни радости, а лишь глубокое недоумение.

Сяо Цзыцзинь медленно поднялся и отряхнул одежду.

— За эти десять лет мы не оскорбили его память.

Цяо Ваньмянь кивнула, но осталась на коленях перед могилой, опустив голову и закрыв глаза, о чём-то задумавшись. Сяо Цзыцзинь протянул руку, чтобы помочь ей встать, и, опираясь друг на друга, они медленно вернулись в Павильон дикой зари, а затем заперли за собой двери.

Сяо Цзыцзинь познакомился с Ли Сянъи двенадцать лет назад, Ли Сянъи было шестнадцать, а ему — двадцать два. Тогда Ди Фэйшэн ещё не основал секту “Цзиньюань”, в цзянху было спокойно и вольготно, и они с Ли Сянъи, а также с Дань Гудао, который позднее стал вторым главой ордена “Сыгу”, были неразлучными друзьями, часто путешествовали, любуясь красотами природы, пили вино и состязались в силе и ловкости — то были краткие месяцы беззаботной юности.

А затем Ди Фэйшэн обрушил на цзянху бедствия. Ли Сянъи не только обладал выдающимися боевыми навыками, но ещё и превосходил других по уму и способностям, его влияние росло с каждым днём, и Сяо Цзыцзинь с Дань Гудао постепенно превратились в помощников младшего товарища. Через несколько лет Дань Гудао погиб в битве в сосновом бору, Ли Сянъи без вести пропал в море, некогда великий орден “Сыгу” рассеялся как облака, влекомые ветром — каково было в этом безмолвном одиночестве, разве кто-то знает, кроме него?..

Он привёл Цяо Ваньмянь обратно в Павильон дикой зари; комнаты уже украсили лентами и фонариками к торжеству, но снаружи было холодно и безжизненно. Видя потемневшие глаза Цяо Ваньмянь, Сяо Цзыцзинь вдруг спросил:

— Всё ещё не можешь его забыть?

Цяо Ваньмянь слегка вздрогнула и спустя долгое время прошептала:

— Не знаю.

Сяо Цзыцзинь не ожидал другого, отвернулся и встал у окна, заложив руки за спину; горный ветер свистел и покачивал полы его одежд.

— Я лишь знаю, что недостойна тебя, — услышал он тихий голос Цяо Ваньмянь.

— Выходи за меня, — сказал Сяо Цзыцзинь. — Настанет день и ты сможешь его забыть, ты ни в чем перед ним не виновата.

— Я ведь уже согласилась выйти за тебя, — улыбнулась Цяо Ваньмянь. — Да, мы не виноваты перед ним.

Сяо Цзыцзинь повернулся и положил руки ей на плечи.

— Ты честная женщина, и не стоит обращать внимания на чужую болтовню. Через пять дней я всему миру заявлю, что в этой жизни мы с тобой будем вместе до седых волос и никогда не расстанемся.

Цяо Ваньмянь кивнула, встала перед окном рядом с ним. Вечерняя заря окрашивала в золото деревья и осенние травы, придавая всему мягкую гармонию.

Двенадцатое число восьмого лунного месяца.

До свадьбы Сяо Цзыцзиня и Цяо Ваньмянь оставалось три дня. У подножия Сяоцина уже царило невероятное оживление, кабачок “Сяо-Цяо”, постоялый двор “Улинь”, чайная “Пара небожителей” и другие подобные места были битком набиты людьми. Те, кому не удалось урвать местечко, натягивали верёвку и спали на ней, некоторым это не нравилось и они клали на землю шипастую булаву и спали на ней. А коль уж кто-то спал на булаве, то нашлись и люди, спящие на рогатинах, вниз головой, на ветвях деревьев не толще палочек для еды, на поверхности воды, на больших камнях — и на следующий день после пробуждения камень рассыпался в крошки… И тому подобные всевозможные причудливые способы ночевать можно было встретить повсеместно, по слухам, самый нашумевший был, когда один человек спал на паутине, а другой воткнул свой меч рукоятью в землю и спал на острие — но кто знает, сколько в этом правды…

Ли Ляньхуа и Фан Добин прибыли одиннадцатого числа восьмого месяца в экипаже семьи Фан, поэтому спали в лучших комнатах постоялого двора “Улинь” — одна была занята гостем, но Фан Добин воспользовался своим умением “втыкать бумагу словно нож”, отчего гость до смерти перепугался, затем вытащил из стола банкноту в пятьдесят лянов и убежал со скоростью зайца. Только потом Фан Добин узнал, что этот человек был всего лишь проезжим торговцем, а не собирался принимать участие в свадебном торжестве Сяо Цзыцзиня.

В постоялом дворе “Улинь” имелось четыре самых лучших и удобных комнаты, все самого высшего разряда. Ли Ляньхуа остановился в первой комнате слева, Фан Добин — во второй, первую комнату справа занимала Су Сяоюн, вторую справа — настоящий прославленный лекарь-герой Гуань Хэмэн по прозвищу “Божественная игла Жуянь”. За обедом Фан Добин с Ли Ляньхуа встретили Су Сяоюн, а затем познакомились с Гуань Хэмэном. Хотя они и поселились по соседству, Фан Добину показалось, что этот выдающийся герой цзянху, всей душой ненавидящий зло, испытывал к Ли Ляньхуа неприязнь, что было весьма любопытно.

В данный момент они вчетвером пили вино в комнате Ли Ляньхуа. Су Сяоюн в женском платье вовсе не выглядела красавицей — очень высокая и худая как палка. Фан Добин про себя подумал, что мужская одежда шла ей больше, неудивительно, что ей легко удалось выдать себя за красивого мужчину. Гуань Хэмэн был весьма хорош собой, только не силён в шутках, очень серьёзный и осмотрительный по характеру, он совершенно не походил на Ли Ляньхуа.

— Почтенный Ли, пятнадцать дней назад мне поступил больной. — Познакомившись с Ли Ляньхуа, Гуань Хэмэн тут же захотел обсудить методы лечения. Фан Добин терпеливо слушал, украдкой поглядывая на Су Сяоюн, взгляд которой метался между двумя мужчинами, и посмеиваясь про себя. — Упомянутый больной страдает малокровием и слабостью, утверждает, что видит призраков, чрезвычайно раздражителен, у него учащённое сердцебиение, ночью не может сомкнуть глаз, а потом с ножом бросается на людей. Я несколько дней выпаривал микстуру из двенадцати компонентов: золотой нити, сока индиго, ландышника, волосяной полыни, ползучего папоротника, змеиного корня, прострела, ласточника, сушёной коры корней ясенца, высушенной горечавки, корня ревня и белоцветкового пиона — но успеха она не принесла. Акупунктурой удалось временно подавить агрессию, но не устранить корень проблемы. Возможно, у почтенного Ли есть идеи?

— Можно попробовать добавить тигриную лапу, — ответил Ли Ляньхуа.

Фан Добин резко вдохнул и чуть не подавился вином — тигриная лапа? То есть, лапа тигра?

— В тигриной лапе содержится сильный яд! — воскликнула Су Сяоюн. — Её следует применять с осторожностью.

Гуань Хэмэн покачал головой.

— В травнике есть сказание о пилюлях долголетия, где она используется, но… — Он погрузился в размышления. — Думаю, тогда южная звезда* считалась лекарственной травой, в яму засыпали тридцать цзиней раскалённого древесного угля, наливали пять шэнов крепкого вина и запечатывали на сутки, но… разве в результате не получится зола?..

Золотая нить — коптис китайский

Ползучий папоротник — здесь лигодиум японский

Змеиный корень — горец тонкостебельный

Ласточник — ластовень черноватый

Лапа тигра — аризема Тунберга

Южная звезда — аризема красноватая

Ли Ляньхуа поразмыслил.

— Если больной из Улиня и обладает немаленькой внутренней силой, то вполне возможно дать ему свежую тигриную лапу.

Гуань Хэмэн ужаснулся, и они с Су Сяоюн уставились на Ли Ляньхуа, надолго лишившись дара речи. Фан Добин совершенно не понимал, о чём речь и в чём дело, он не знал, что “тигриная лапа” Ли Ляньхуа и “южная звезда” Гуань Хэмэна — одно и то же сильно ядовитое растение, также известное как “тигриная лапа южной звезды”. Тигриная лапа горькая на вкус и тёплая по характеру, содержит сильнодействующий яд, имеет свойства выводить мокроту, растворять закупорку сосудов, изгонять ветер и утолять зуд, в “Компендиуме лекарственных веществ” имеются записи, что для лечения учащённого сердцебиения и сумасшествия можно использовать “пилюлю долголетия”. Следует взять цзинь тигриной лапы, выкопать яму, раскалить тридцать цзиней древесного угля, залить пятью шэнами крепкого вина, высушить, смешать с южной звездой и закрыть крышкой. На следующий день вытащить, растереть в порошок, добавить лян янтаря, два ляна киновари, смешать с соком имбиря и слепить пилюли; принимать с отваром из женьшеня и аира травянистого — это и называется “пилюлей долголетия”. Тигриная лапа сильно ядовита, использовать её в лекарственных целях следует с большой осторожностью и не стоит легкомысленно принимать без предварительной обработки, Ли Ляньхуа же предложил дать больному яд просто так — это, несомненно, будет борьба внутренней силы с ядом не на жизнь, а на смерть.