Чтение онлайн

Во-вторых, произошло резкое понижение роли всех контрольных органов, прежде всего госбезопасности. В условиях сталинской (мобилизационной) модели экономики взаимоконтролирующие органы, играя роль «суррогатной демократии», давали возможность высшему политическому руководству иметь вполне объективную информацию о положении дел в стране. И с этой точки зрения наличие двух центральных контролирующих друг друга органов власти — партии и госбезопасности — имело позитивное значение. Однако после расправы над Л. П. Берией органы госбезопасности были тут же лишены контрольных функций по отношению к другим органам власти, прежде всего партийному аппарату, что сразу породило безнаказанность и злоупотребление властью со стороны многих партийных бонз. Именно поэтому целый ряд авторов (А. А. Зиновьев, Г. X. Попов, Г. И. Ханин [640] ) расценивали ослабление роли госбезопасности в системе всех органов власти страны как важнейшую причину последующего краха всей советской системы. Ликвидация системы разумных и оправданных репрессий в отношении высших должностных лиц и ее существенное ослабление в отношении всех номенклатурных работников, руководителей предприятий, учреждений и организаций неизбежно породили «всеобщую систему безответственности за ход жизни в стране».

Одновременно последовали новые удары по контрольным органам страны: очередная реформа Госплана СССР и назначение в мае 1957 года на пост его главы такого, как выразился Г. И. Ханин, «полного ничтожества», вообще не имевшего реального опыта практической руководящей хозяйственной работы, как И. И. Кузьмин, с мнением которого не считались не только все союзные министры, но даже председатели многих совнархозов; отставка В. М. Молотова с поста руководителя Мингосконтроля СССР в конце июня 1957 года, а затем и ликвидация самого этого министерства в конце августа того же года и т.д.

Контрольные цифры Директив развития народного хозяйства страны на 1959–1965 годы, утвержденные XXI съездом КПСС в начале февраля 1959 года, предусматривали коренное изменение характера советской экономики. Теперь высшее руководство страны, прежде всего лично Н. С. Хрущев, рассматривало семилетку как важный этап в достижении превосходства советской экономики над американской, причем не только по объему ВВП, но и по производству товаров на душу населения к началу 1970-х годов. С этой целью намечалось сохранить высокие темпы экономического роста, направить просто огромные капитальные вложения на реконструкцию и техническое перевооружение многих промышленных предприятий, что дало бы возможность увеличить общие объемы роста экономики на 80%, а промышленности и того больше — на целых 200%. Для обеспечения такого колоссального роста производства предусматривалось уделить особое внимание строительной отрасли и особо продукции машиностроения, которую планировалось нарастить на те же 200%, то есть не менее 13–14% в год. Понятно, что решить столь грандиозную задачу одним увеличением численности занятых было нереально, поэтому ставка вновь была сделана на рост производительности труда и другие меры повышения эффективности производства, например через снижение удельных расходов в черной металлургии на 25% в год [641] .

Конечно, как утверждает профессор Г. И. Ханин, «при старой организации производства в машиностроении это было немыслимо». Поэтому намечалась коренная перестройка организационной структуры, где главный упор делался на преодоление традиционных дефектов советского машиностроения, в том числе его натурализации. С этой целью намечалось осуществить небывалую по своим масштабам программу организации производства изделий общемашиностроительного назначения на специальных заводах и цехах, на чем особо настаивали крупные советские экономисты, в частности профессор С. А. Хейман. Например, для производства литья и штамповок намечалось построить 75–80 специализированных заводов и цехов, способных покрыть все потребности советского машиностроения в литье и поковках.

Между тем анализ распределения капитальных вложений в промышленное производство показывает, что они резко возросли только в две отрасли, в основном нацеленные на военные нужды: в цветную металлургию (особенно в производство редкоземельных металлов) и оборонное машиностроение. Как показывают фундаментальные исследования Н. С. Симонова, И. В. Быстровой, Г. Е. Рябова, Ю. В. Яременко и А. Р. Белоусова, валовая продукция оборонного назначения в 1958–1960 годах выросла в промышленности с 3,88 до 7,43 млрд. руб., то есть почти в 2 раза, доля расходов на военно-промышленный комплекс — с 13 до 18–20%, а на приобретение ракетной техники вообще с 9 до 40% [642] . Что же касается остальных секторов машиностроения, то здесь общие объемы инвестиций были значительно ниже. Например, на приборостроение (в том числе создание счетных и математических машин) они увеличились только в 4,5–4,7 раза, на химическое оборудование — примерно в 3 раза, а на технологическое оборудование для литейной промышленности и типизацию изделий — лишь в 2,3–2,4 раза, что явно противоречило грандиозным планам по строительству специализированных литейных заводов и цехов. В итоге, как уверяют ряд авторов (Р. А. Белоусов, Г. И. Ханин, С. Н. Хрущев), нереальность семилетнего плана, по сути, стала очевидна еще до начала его реализации [643] . А поскольку в оборонных отраслях утвержденные планы производства не подлежали пересмотру, то первыми жертвами дефицита госбюджета стали сельское хозяйство, жилищное строительство и программы по специализации и кооперированию производства. На сельском хозяйстве это сказалось уже в конце 1950-х годов, когда после быстрого роста в предыдущее пятилетие он полностью прекратился и уже через год начался импорт зерновых культур, отвлекавших огромные валютные ресурсы страны от закупок новой техники и технологий. В целом же план семилетки был обоснован значительно хуже, чем планы V-й и даже VI-й пятилеток. Это понимал и сам Н. С. Хрущев, который сразу после окончания партийного съезда инициировал очередную реформу Госплана СССР, вновь разделив его на два органа — Государственный научно-экономический совет (Госэкономсовет) Совета Министров СССР, на который теперь возлагались задачи перспективного и долгосрочного планирования и разработка проблемных вопросов развития всего народного хозяйства страны, и новый Госплан Совета Министров СССР, который должен был заниматься текущим планированием и оперативным управлением экономикой.

Как справедливо указал В. Л. Некрасов [644] , в историографии гораздо более детально изучена первая реформа Госплана, в то время как новая реформа, «более значимая с точки зрения содержания и результатов», осталась, по сути, не изученной. Более того, многие историки даже не придают особого значения истории Госэкономсовета, ставшего на целых три года «бюрократическим центром экономического реформизма» в стране [645] . Пожалуй, единственной работой, посвященной его деятельности, стала монография А. Б. Безбородова, но даже там Госэкономсовет изучается лишь в контексте научно-технической политики, а институциональные аспекты его деятельности здесь совершенно не затрагиваются [646] . Между тем, как считает тот же В. Л. Некрасов, именно тогда Н. С. Хрущев «оказался наиболее близок к решению ключевой задачи» — сконструировать госорганы и учреждения, «способные разработать ключевые предложения по реформированию советской экономики и в итоге «изобрести» новую модель экономического развития».

Как известно, Госэкономсовет СССР был образован 20 февраля 1959 года Постановлением Совета Министров СССР № 209 «в целях всестороннего изучения экономических вопросов, возникающих в ходе хозяйственного и культурного строительства, а также рассмотрения предложений по развитию производительных сил страны» [647] . Его председателем был назначен все тот же И. И. Кузьмин, возглавлявший Госплан и руководивший подготовкой всех «Директив семилетнего плана», а новым главой Госплана стал еще один зампред Н. С. Хрущева по правительству — А. Н. Косыгин. Затем, 11 мая 1959 года, очередным Постановлением СМ СССР № 489 была утверждена структура Госэкономсовета, включавшая Секретариат и восемь отделов: Отдел общих экономических проблем развития народного хозяйства, Отдел экономических обобщений, Отдел размещения производительных сил и комплексного использования природных ресурсов, Отдел экономики и развития тяжелой промышленности, Отдел по топливно-энергетическим проблемам, Отдел экономики и развития производства предметов народного потребления и товарооборота, Отдел экономики и развития транспорта и Отдел экономики и развития сельского хозяйства. Поначалу Госэкономсовет совсем не обладал управленческими полномочиями, а штат его сотрудников насчитывал всего 190 человек (против 2500 сотрудников Госплана) [648] . Более того, изучение протоколов 10 заседаний его Коллегии с августа 1959 по апрель 1960 года показывает, что его научно-аналитическая работа состояла в составлении долгосрочных прогнозов, экспертизе проекта плана на 1960 год, разработке методики расчета экономической эффективности капвложений, снижения издержек и ценообразования в отдельных отраслях народного хозяйства. По сути, «Госэкономсовет являлся всего лишь консультативным органом Совета Министров СССР и его влияние на разработку и принятие экономических решений было минимальным» [649] .

Архивные документы подтверждают и свидетельство С. Н. Хрущева, что его отец «с самого начала вхождения во власть пытался создать на базе совета некую структуру, обеспечивающую поступление свежих, плодотворных идей наверх, но без особого успеха» [650] . Впрочем, возможно, в 1959 году лично Н. С. Хрущев все еще не решил, какими полномочиями и функциями наделить Госэкономсовет, и окончательно концепция этого госоргана сформировалась у него только к концу того же года, когда в ноябре И. И. Кузьмин представил ему проект нового Положения о Госэкономсовете, где значительно расширялись его функции. По этому проекту на Госэкономсовет возлагались перспективное планирование, подготовка предложений по очень широкому кругу вопросов развития советской экономики, изучение основных направлений развития экономических связей и разделения труда между всеми соцстранами, а также изучение экономики буржуазных государств. С этой целью предполагалась организация экспертных комиссий и более двух десятков постоянных секций по разработке различных направлений развития советской экономики, что, по мнению В. Л. Некрасова, привело бы к трансформации «Госэкономсовета из консультативного органа в системе Совета Министров СССР в центральное учреждение, способное оказывать серьезное влияние на разработку и принятие экономических решений».

Реакция на эти предложения И. И. Кузьмина была различной. Так, глава Госкомитета по автоматизации и машиностроению А. И. Костоусов, поддержав их почти по всем пунктам, особо подчеркнул, что «основным содержанием плана работы Госэкономсовета на ближайшее время должна явиться разработка проблем… перспективного 15-летнего плана развития народного хозяйства Советского Союза». А новый председатель Госплана А. Н. Косыгин, напротив, занял резко негативную позицию по всем предложениям о расширении функций Госэкономсовета, считая, что последний будет дублировать работу его ведомства [651] . И надо сказать, что эти опасения А. Н. Косыгина вскоре оправдались, так как Госэкономсовету полностью передадут перспективное планирование и переподчинят ему Научно-исследовательский экономический институт, Научно-исследовательский институт планирования и нормативов, Вычислительный центр и даже Совет по изучению производительных сил АН СССР во главе с академиком В. С. Немчиновым.

Наконец, 13 января 1960 года на заседании Президиума ЦК был рассмотрен кузьминский проект Положения и замечания министерств и ведомств. В ходе заседания сам Н. С. Хрущев активно предалировал идею «существования двух Госпланов», однако А. Н. Косыгин в пику ему говорил о том, что в такой ситуации ни Госплан, ни Госэкономсовет будут просто «не в состоянии выполнять возлагаемые на них функции оперативного управления и перспективного планирования». По итогам заседания была создана рабочая комиссия в составе трех членов Президиума Совета Министров СССР Ф. Р. Козлова, А. Н. Косыгина и А. И. Микояна, секретаря ЦК Л. И. Брежнева, председателей Советов Министров РСФСР и УССР Д. С. Полянского и Н. Т. Кальченко и председателя Госплана РСФСР В. Н. Новикова.

Однако еще до завершения работы этой комиссии началось преображение Госэкономсовета из чисто консультативного органа в «центральное ведомство экономического реформизма». Уже 2 февраля 1960 года Совет Министров СССР принял Постановление № 111 «О составе Государственного научно-экономического совета Совета Министров СССР», в соответствии с которым его членами были утверждены ведущие советские экономисты: академики А. А. Арзуманян, В. С. Немчинов и С. Г. Струмилин, глава Института экономики АН СССР К. Н. Плотников, первый зампред ЦСУ СССР И. С. Малышев и др. [652] А 7 апреля 1960 года вышло совместное Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 388 «О дальнейшем совершенствовании дела планирования и руководства народным хозяйством» [653] , закрепившее за Госпланом СССР «разработку вопросов текущего народнохозяйственного планирования и координацию хозяйственной деятельности всех союзных республик, а за Госэкономсоветом СССР — «всю работу по перспективному планированию», в том числе разработку планов на 5–7 и 20 лет. В итоге в Госэкономсовете произошло резкое увеличение числа его отделов с 11 до 37 и штатной численности с 190 до 1100 сотрудников [654] .