Чтение онлайн

Как уверяет В. Л. Некрасов, изучение архивных документов показывает, что ключевая идея, которую Н. С. Хрущев стремился воплотить в этой реформе, состояла в том, что именно Госплан СССР «должен стать экономическим барометром», обязанным «резко реагировать на всякие проявления нового в науке и практике и схватывать новое и заменять старое» [655] . Поэтому в ходе этой реформы «должно было произойти внедрение практики «непрерывного планирования», более широкое использование экономико-математических методов и электронно-вычислительных машин (ЭВМ) при разработке планов, вовлечение ученых в подготовку экономических решений». Более того, одним из важнейших новшеств этой реформы было «создание механизма взаимного контроля» двух ведомств, «предусматривавшего, что Госплан представляет в Совет Министров СССР заключения по проектам перспективных планов…, а Госэкономсовет — заключения по проектам годовых планов» [656] . Однако на практике этого не произошло, и все благие пожелания Н. С. Хрущева стали еще одним роковым ударом по сталинскому Госплану, который стали громить еще летом 1955 года.

Понятно, что проведение новой реформы повлекло за собой и скорую смену руководства Госэкономсовета: в апреле 1960 года И. И. Кузьмин был отправлен в традиционную «почетную» отставку — послом в Швейцарию, а новым главой Госэкономсовета стал еще один зампред Совета Министров СССР — Александр Федорович Засядько. Именно при нем Госэкономсовет, напрямую подчиненный лично Н. С. Хрущеву, «стал центром экономического реформизма» и по его указанию, помимо разработок методик практики непрерывного планирования, оценки эффективности капвложений и оптимального размещения промышленного производства, хозяйственного расчета и новой системы оптовых цен, вскоре приступил к разработке т. н. «Генеральной перспективы развития народного хозяйства СССР до 1980 года» [657] . Концептуальной основой деятельности Госэкономсовета в ближайшие два года стали решения июльского 1960 года Пленума ЦК, поручившего Госплану СССР и Госэкономсовету разработать методические основы установления новых оптовых цен в промышленности [658] . Данное решение, инициированное Н. С. Хрущевым, стало его очередной «идеей фикс» об «институциональной конкуренции» различных госорганов и учреждений для повышения эффективности их работы. Однако на практике эта конкуренция сразу превратилась в междуведомственную борьбу, в которой каждое учреждение отстаивало свою концепцию перехода к новым оптовым ценам: Госэкономсовет — концепцию «цен единого уровня» для всех отраслей промышленности, а Госплан СССР — концепцию «ценовых привилегий» для тяжелой промышленности [659] . Причем в этом споре нового председателя Госплана СССР В. Н. Новикова, вступившего в должность 4 мая того же 1960 года, поддержали уже первый заместитель председателя Совета Министров СССР А. Н. Косыгин и глава Военно-промышленной комиссии Президиума Совета Министров Д. Ф. Устинов.

Тем не менее в тот период Госэкономсовет скорее усиливал свои аппаратные позиции как центра «хрущевского реформизма», обеспечивая координацию деятельности ученых-экономистов по разработке узловых вопросов развития народного хозяйства и осуществляя практическую работу по перспективному планированию его развития, а также по корректировке контрольных цифр народнохозяйственного плана 1960–1965 годов. Более того, судя по архивным документам, А. Ф. Засядько и глава Отдела экономической эффективности Л. А. Вааг обсуждали идею укрепления структур Госэкономсовета, занимавшихся перспективным планированием (сводных отделов и отделов планирования по экономическим районам) [660] . Однако тогда же плановики из Госплана СССР и Госкомитета по координации научно-исследовательских работ СССР «подложили свинью» главе Госэкономсовета, предложив создать при нем Главный вычислительный центр народного хозяйства, основной задачей которого стала бы обработка экономической информации, необходимой для планирования и управления народным хозяйством страны Госпланом, ЦСУ, хозяйственными госкомитетами, министерствами и ведомствами страны [661] . Все эти предложения были изложены в их записке «О некоторых вопросах совершенствования планирования народного хозяйства», отправленной Н. С. Хрущеву 11 октября 1962 года [662] . Историкам неизвестно, ознакомился ли Н. С. Хрущев с этой запиской или нет. Однако уже 10 ноября А. Ф. Засядько был отправлен в отставку и новым главой Госэкономсовета был назначен Петр Фадеевич Ломако — многолетний министр цветной металлургии СССР, работавший тогда заместителем председателя Бюро ЦК КПСС по РСФСР. А спустя всего две недели, 24 ноября, Госэкономсовет был преобразован в новый Госплан и фактически ликвидирован.

В своем выступлении на очередном Пленуме ЦК 19 ноября 1962 года Н. С. Хрущев объяснил данное решение тем, что в повседневной работе задачи Госплана и Госэкономсовета «часто сталкиваются» и «случается, что вопросы развития народного хозяйства, которые нужно поручать… Госэкономсовету, поручаются Госплану Союза и наоборот. Таким образом, нарушается тот главный принцип, который был заложен при организации этих двух важных органов» [663] . Однако Н. С. Хрущев так и не поведал Пленуму ЦК о реальной причине его ликвидации, которая, по мнению В. Л. Некрасова, «заключалась в междуведомственной борьбе между Госпланом СССР и Госэкономсоветом, а фактически — между Засядько и группой заместителей председателя Совета Министров СССР, в которую входили Косыгин, Устинов и Новиков» [664] . Более того, тогда яблоком раздора стала проблема разработки и реализации экономической реформы, и если бы Н. С. Хрущев поручил решение этой задачи А. Ф. Засядько, то это означало бы усиление его аппаратных позиций в составе Президиума Совета Министров СССР и ослабление позиций А. Н. Косыгина. По неизвестным причинам глава правительства так и не стал защищать А. Ф. Засядько и отправил его в отставку, а менее чем через год, в день своего рождения 7 сентября 1963 года, он скончался в возрасте 53 лет.

Между тем 24–29 июня 1959 года для обсуждения самых острых проблем выполнения плана семилетки был созван новый Пленум ЦК, где выступили председатели Московского, Ленинградского, Свердловского, Сталинского и Днепропетровского совнархозов К. Д. Петухов, С. А. Афанасьев, С. А. Степанов, И. И. Дядыка и Н. А. Тихонов [665] . По итогам обсуждения этих докладов были приняты ряд развернутых Постановлений, в том числе «О работе партийных и советских организаций и советов народного хозяйства по выполнению решений XXI съезда об ускорении технического прогресса в промышленности и строительстве», «О ходе выполнения постановления Пленума ЦК… об ускорении развития химической промышленности и особенно производства синтетических материалов и изделий из них для удовлетворения потребностей населения и нужд народного хозяйства» и «О мерах по дальнейшему подъему текстильной промышленности». Однако буквально через год, 13–16 июля 1960 года пришлось собирать аналогичный Пленум, где среди прочих выступлений вновь заслушивались отчеты глав Латвийского, Красноярского, Кемеровского и Карагандинского совнархозов И. Г. Гайле, П. Ф. Ломако, Л. Е. Графова и Б. Ф. Братченко [666] . По итогам Пленума приняли очередное Постановление ЦК «О ходе выполнения решений XXI съезда… о развитии промышленности, транспорта и внедрении в производство новейших достижений науки и техники», но конкретных и значимых подвижек оно так и не принесло.

Несмотря на то что на обоих Пленумах довольно откровенно говорили о технических и организационных проблемах советской экономики, целый ряд членов высшего руководства страны, в том числе Н. С. Хрущев, Ф. Р. Козлов, А. И. Микоян и А. Н. Косыгин, по-прежнему возлагали очень большие надежды на специализацию, унификацию и типизацию всей промышленной продукции, а также на создание поточных линий по ее производству. Однако крупные советские ученые и управленцы, в частности председатель Госкомитета по автоматизации и машиностроению СССР А. И. Костоусов, глава Госплана РСФСР К. М. Герасимов, директор Института автоматики и телемеханики АН СССР академик В. А. Трапезников и главный научный сотрудник Института экономики АН СССР профессор С. А. Хейман утверждали, что самые главные проблемы советской экономики заключались прежде всего в устаревшей структуре разработки и внедрения отечественных технических открытий и достижений и недостаточно развитой сети научных институтов, конструкторских бюро, испытательных стендов, полигонов и т.д.

Между тем надо напомнить, что еще в начале совнархозовской реформы Совет Министров СССР принял решение о том, чтобы в центральных органах республиканской власти, прежде всего в Совете Министров РСФСР, были созданы отраслевые и территориальные группы по совнархозам, областям, краям и автономным республикам. Более того, начиная с 1959 года в аппарате Совета Министров РСФСР стали явочным порядком проводить укрупнение этих подразделений и объединять территориальные группы с отраслевыми [667] . В результате все предприятия машиностроения, черной и цветной металлургии, нефтяной, угольной и химической промышленностей вошли в одну группу, получившую наименование «тяжелой промышленности». Таким образом, изначально отраслевой принцип управления де-факто сохранялся в виде отраслевых управлений совнархозов не только на местах, но и в самом центральном аппарате. В дальнейшем отраслевой принцип управления только усиливался, в результате чего, как совершенно справедливо отметили многие ученые, возникло одно из главных противоречий совнархозовской реформы: стремление сохранить централизацию управления при переносе основных управленческих функций на уровень самих регионов. Недопонимание самим Н. С. Хрущевым столь очевидного факта привело к тому, что недостатки в работе новой и нетрадиционной системы управления народным хозяйством страны стали устраняться традиционным путем — укрупнением самих СНХ, когда всем стало очевидно, что темпы экономического роста, которые заметно выросли с началом их работы, вскоре стали резко снижаться.

Поэтому одной из главных задач, возложенных союзным правительством на региональные СНХ, стал поиск внутренних резервов для улучшения работы всей промышленности. На короткий период таким «резервом» стало создание территориально-производственных объединений [668] , которые значительно позже, в ноябре 1962 года, были узаконены на Пленуме ЦК. К этому времени на всей территории страны действовали более 150 таких ТПО, из которых 100 — в РСФСР, 22 — в Украинской ССР, по 4 — в Азербайджанской, Узбекской, Литовской, Латвийской и Молдавской ССР и по 2–3 — в Белорусской, Казахской, Киргизской и Туркменской ССР. А на территории Эстонской и Таджикской ССР такие ТПО отсутствовали. Причем наибольшее число таких ТПО — порядка 70 — возникли в легкой промышленности, что объяснялось быстрым оборотом финансовых средств и высокой фондоотдачей самой этой отрасли. Зато в машиностроении, станкостроении и металлообработке такая организация производства была крайне затруднена, поэтому там было создано всего 18 ТПО, и то в основном в Ленинградском областном и Московском городском СНХ.

Понятно, что для стабильного и качественного сдвига невозможно было ограничиться одной управленческой реорганизацией, поэтому вскоре стали все явственней ощущаться недостатки в работе практически всех совнархозов. Весь их руководящий состав был вынужден постоянно подстраиваться под существующие властно-экономические отношения и связи, отчего еще более усилился бюрократизм, а устранение министерской ведомственности очень быстро обернулось ростом местничества и резким ослаблением рациональных связей между самими совнархозами. Кроме того, довольно скоро стало очевидно, что управление по сугубо территориальному принципу, несколько расширив возможности межотраслевой специализации и кооперации всего промышленного производства в пределах самих экономических районов, стало довольно серьезно сдерживать развитие отраслевой специализации и рациональных производственных связей между предприятиями различных экономических районов страны, отдалило прикладную науку от реального производства, привело к настоящей неразберихе в руководстве многими промышленными отраслями, к потере оперативности в работе и т.д.

По оценкам многих экономистов, в 1960–1961 годах темпы роста всей советской экономики оказались существенно ниже, чем среднегодовые темпы роста национального дохода и промышленной продукции, которые были намечены в семилетием плане. Однако самое главное состояло в том, что замедление темпов экономического роста ощутимо сказалось на социально-экономическом положении страны: резко замедлился рост уровня жизни населения, увеличился товарный дефицит на всем потребительском рынке, ухудшилось качество многих видов промышленной и товарной продукции и даже усилилась скрытая инфляция. Именно поэтому было принято решение явочным порядком приступить к рецентрализации советской экономики.

Надо сказать, что явочная рецентрализация советской экономики в первой половине 1960-х годов, в сущности, прошла мимо внимания значительной части советских, а затем российских и западных историков, например моего безвременно ушедшего друга профессора А. В. Пыжикова, в фундаментальной монографии которого «Хрущевская оттепель» есть большая глава о развитии советской экономики в хрущевский период [669] . То же самое относится и к мемуарам А. Г. Зверева, В. Н. Новикова, Д. В. Павлова, А. И. Микояна и других крупных хозяйственников того времени [670] . Не нашло это отражения и в западной литературе по истории советской экономики, в том числе в работах А. Ноува, П. Грегори, Р. Стюарта и Ф. Хэнсона, и лишь у Н. Верта содержится вполне определенная, хотя далеко не полная характеристика рецентрализации советской экономики в начале 1960-х годов [671] .