Чтение онлайн

Например, в Президиуме Совета Министров СССР, костяк которого всегда составляли заместители главы союзного правительства, Н. С. Хрущев произвел ряд очень важных назначений и перестановок. Во-первых, его первыми замами стали Фрол Романович Козлов и Анастас Иванович Микоян, которые вошли в первую «четверку» влиятельнейших членов Президиума ЦК. Отныне вторую позицию в союзном правительстве занял Ф. Р. Козлов, возглавивший Комиссию Президиума Совета Министров СССР по текущим делам, которая должна была максимально разгрузить первое лицо по линии государственного управления. Именно эта Комиссия, которую по старинке называли «Малым Совнаркомом», реально осуществляла все повседневное руководство союзным правительством, решала весь комплекс оперативных вопросов и принимала все правительственные Постановления за подписью Ф. Р. Козлова, чья роль во всей властной вертикали, в том числе в самом Президиуме ЦК, резко возросла. Третью позицию в союзном правительстве занял А. И. Микоян, который по старинке продолжил курировать вопросы потребительского рынка, внутренней и внешней торговли, а также всей внешнеэкономической деятельности. Что касается постов остальных четырех рядовых заместителей, то их заняли председатель Госплана СССР Иосиф Иосифович Кузьмин, лишившийся приставки «первый», и кураторы основных промышленных отраслей: Алексей Николаевич Косыгин, Дмитрий Федорович Устинов и Александр Федорович Засядько.

При этом, как считает А. В. Сушков, для контроля за самыми влиятельными членами высшего руководства и предотвращения возможного возникновения какой-либо угрозы его положению Н. С. Хрущев вполне сознательно создал внутри Президиума ЦК определенную систему «сдержек и противовесов»: во главе всех трех структур, возглавлявшихся им лично, наряду с «основными», первыми, заместителями стали появляться и «вторые», которые не очень-то существенно отличались своими полномочиями от первых и заменяли их в случае необходимости. При этом, если первые замы являлись выдвиженцами Н. С. Хрущева, недавно вошедшими в состав высшего руководства страны (А. И. Кириченко, А. Б. Аристов, Ф. Р. Козлов), то на третьих властных позициях находились, как правило, те руководители, которые были значительно старше и имели несравнимо более существенный опыт и стаж работы на руководящих постах, занимая их еще при жизни И. В. Сталина (М. А. Суслов, А. И. Микоян, П. Н. Поспелов). Такая политика «мягкого» сочетания «старших» и «младших» одновременно отвечала проводимому Н. С. Хрущевым курсу на «омоложение руководящих кадров и практической подготовки «молодых» для дальнейшей самостоятельной работы».

Тогда же, в конце марта 1958 года, новым председателем Совета Министров РСФСР был назначен очередной хрущевский фаворит — первый секретарь Краснодарского крайкома Дмитрий Степанович Полянский, чья невероятно стремительная карьера началась с пресловутой «крымской эпопеи». А уже через три месяца на очередном партийном Пленуме, прошедшем 18 июня 1958 года, он наряду с Первым секретарем ЦК КПУ Николаем Викторовичем Подгорным пополнил ряды кандидатов в члены Президиума ЦК, а вместе с тем и «украинской группировки» в высших эшелонах власти, где уже числились А. И. Кириченко, Л. И. Брежнев, А. П. Кириленко и Д. С. Коротченко [607] .

Традиционно в официальной историографии промышленное развитие страны в хрущевскую эпоху связывали с директивами и планами V-й (1951–1955) и VI-й (1956–1960) пятилеток, а также первой и единственной в истории страны семилетки (1959–1965), основные показатели которых были, соответственно, утверждены на XIX, XX и XXI съездах КПСС. Однако нетрудно заметить, что, во-первых, реализация плана V-й пятилетки началась еще при жизни самого И. В. Сталина и задолго до его утверждения на XIX партийном съезде, который состоялся только в октябре 1952 года; во-вторых, план VI-й, утвержденный в феврале 1956 года, уже к февралю 1959 года был «трансформирован» в так называемую семилетку, которая де-факто представляла собой удлиненную на два года VI-ю пятилетку; и, наконец, в-третьих, подведение итогов «длинной» пятилетки пришлось уже на брежневскую эпоху.

Кстати, как утверждают целый ряд любителей истории и публицистов, сама идея семилетки, как большинство хрущевских «новаций», якобы возникла довольно спонтанно, при уточнении плановых заданий VI-й пятилетки, два последних года которой и следующее (седьмое) пятилетие были сведены в один план. Однако это не так, и идея семилетки возникла не спонтанно. По мнению одних авторов (В. А. Шестаков, А. И. Вдовин [608] ), главной причиной появления семилетнего плана стал переход от отраслевой к территориальной структуре управления народным хозяйством страны, который и потребовал кардинальных изменений во всей системе планирования народного хозяйства страны. И в этом смысле тот же В. А. Шестаков, будучи известным апологетом Н. С. Хрущева, считает, что переход к семилетке стал логическим и важным элементом всей эпохи «хрущевского реформизма», который до сих пор в силу заскорузлости мышления по достоинству не оценен многими его коллегами. Другие авторы (Ю. В. Аксютин, Д. О. Чураков, Н. Верт [609] ) полагают, что переход к семилетке был вызван исключительно крайне неудачным ходом выполнения планов VI-й пятилетки и срывом практически всех ее главных показателей. Еще одна группа авторов (Г. И. Ханин [610] ) говорит о том, что: а) во-первых, причины отказа от выполнения плана VI-й пятилетки и «замены» ее семилеткой до сих пор не вполне ясны; б) во-вторых, искать причину «в невыполнении заданий VI-й пятилетки по ряду показателей» непродуктивно, так как «в этом отношении она не отличалась от предыдущих пятилеток»; в) в-третьих, предположительно главная причина состояла в том, что было принято решение сделать существенно «больший крен в развитии наиболее прогрессивных отраслей советской экономики, прежде всего отраслей военно-промышленного комплекса», о чем красноречиво говорят контрольные цифры «Директив по семилетнему плану», утвержденные XXI съездом КПСС в самом начале февраля 1959 года. Наконец, как вспоминал сын Н. С. Хрущева, «отказ от привычной пятилетки, уже объявленной партийным съездом, попахивал скандалом. Такого в нашей истории еще не бывало. В тексте опубликованного Постановления необходимость замены пятилетки семилеткой объяснялась… довольно неуклюже — открытием новых нефтяных месторождений в Сибири, необходимостью приоритетного развития не столько металлургии, сколько химии, ускорением экономического развития Зауралья… и Дальневосточных регионов, созданием новых промышленных центров. На все это требовалось больше пяти лет, а от шестой пятилетки, после всех задержек и проволочек с ее официальным утверждением, оставалось всего три года. Срок окончания составления семилетки определили: 1 июля 1958 года, с тем чтобы с 1959 года начать новую жизнь. Со своими недоумениями я пошел, как обычно, к отцу, но он к опубликованному в газетах ничего существенного не добавил: новые сложные технологии со своим циклом внедрения в пятилетку не вписываются. Начало работ приходится на один плановый период, под него закладываются соответствующие ресурсы, а конец повисает в следующей пятилетке, разработка которой и не начиналась. При такой неопределенности трудно рассчитывать на успех. Семилетка больше соответствует сложившимся в экономике новым реалиям. Слова отца звучали вроде правильно, но не очень убедительно. Почему семилетка, а не, скажем, восьмилетка? Некоторые проекты вообще ни в семь, ни в восемь лет не укладываются. Допытываться я не стал, понял, что большего не добьюсь» [611] .

Вместе с тем для того периода, несмотря на все «хрущевские загогулины», в целом были характерны еще сравнительно высокие темпы экономического роста, прежде всего в промышленном производстве. По данным Центрального статистического управления СССР, которое возглавлял известный советский экономист профессор В. Н. Старовский, за годы V-й пятилетки промышленное производство увеличилось на 85%, за три года VI-й пятилетки — на 64%, а в годы 1-й семилетки — на 84%, что в принципе говорило о поступательных темпах промышленного развития страны. Однако эти официальные цифры во многом носили лукавый характер, поскольку в пересчете на традиционные пятилетние планы промышленное производство в 1956–1960 годах (VI-я пятилетка) выросло на 64%, а в 1961–1965 годах (VII-я пятилетка) — только на 51%, то есть на треть меньше, чем десятилетие назад. Иными словами, для всего второго периода хрущевского правления был характерен нарастающий спад промышленного производства по сравнению с первым, самым тяжелым послевоенным десятилетием. Аналогичную оценку дает и такой признанный знаток советской экономики, как профессор Р. А. Белоусов, который приводит следующие данные по среднегодовым темпам прироста ключевых отраслей и показателей советской экономики [612] :

Как утверждают крупные экономисты (Г. И. Ханин [613] ), вопреки бытующему мнению, утвержденные на XIX партийном съезде «Директивы по пятому пятилетнему плану развития народного хозяйства страны на 1951–1955 годы» были сориентированы на решающую роль интенсивных факторов в развитии советской экономики. Это выражалось в том, что основной прирост продукции во всех отраслях народного хозяйства страны предполагалось получить за счет прироста производительности труда в основных отраслях производственной сферы на огромную величину — примерно на 8-10% в год. Такой прирост предполагалось обеспечить прежде всего за счет роста фондовооруженности, т.е. значительного увеличения производственных капиталовложений, лучшего использования имевшихся производственных фондов и реконструкции старых промышленных предприятий. Свое концентрированное выражение этот курс на интенсификацию экономики нашел в заданиях по снижению себестоимости промышленной, строительной и сельскохозяйственной продукции примерно на 4% в год. Еще одним очень важным проявлением курса на интенсификацию стало небывалое прежде сближение роста продукции отраслей группы «А» и группы «Б», а также резкий рост розничного товарооборота государственной и кооперативной торговли на 60–70% и значительное увеличение жилищного строительства.

Особого внимания заслуживает и обоснованность намеченных заданий по развитию сельского хозяйства страны, которые во всей антисоветской и либеральной литературе, традиционно зараженной антисталинской риторикой (В. П. Попов, О. М. Вербицкая, В. Ф. Зима, Г. М. Чепурда [614] ), всегда ставят под сомнение и напрямую связывают все провалы и неудачи в развитии аграрного комплекса страны первых трех лет V-й пятилетки только с «ошибочностью сталинской стратегии развития этой отрасли». Однако крупные экономисты (Г. И. Ханин, Д. Т. Шепилов) с конкретными цифрами на руках опровергают хлипкие доводы своих оппонентов и справедливо говорят, что «Сталинский план преобразования природы», о котором довольно подробно мы писали в предыдущей главе, представлял собой «целостную генеральную программу дальнейшего мощного подъема сельского хозяйства страны», важнейшими частями которой были: комплексная механизация и электрификация всего аграрного производства на основе мощного развития тракторного и в целом всего сельхозмашиностроения, строительства гидро- и теплоэлектростанций, промышленное орошение и обводнение обширных территорий, строительство новых каналов и оросительных систем, создание грандиозных полезащитных полос, перевод всего пашенного земледелия и животноводства на научную основу агротехники и зоотехники путем районирования породного скота, повсеместного внедрения правильных севооборотов, развития селекции и семеноводства и т.д. [615] ) Причем, как отмечают целый ряд ученых, сам план V-й пятилетки был составлен очень добротно во многом благодаря тому, что в тот период руководителями Госплана и Госснаба СССР были выдающиеся советские управленцы, прекрасно знавшие экономику страны, — Максим Захарович Сабуров и Лазарь Моисеевич Каганович.

Причем, по мнению видных экономистов (М. И. Хлусов, Г. И. Ханин [616] ), важнейшим достижением всей советской экономики в годы V-й пятилетки, позволившим обеспечить дальнейший высокий рост производительности труда в различных отраслях экономики, прежде всего в промышленности, было очень быстрое развитие электроэнергетики. В этот период ускоренными темпами были введены в строй крупнейшие гидроэлектростанции и целый ряд теплоэлектростанций, в том числе Приднепровская, Черепетская, Южно-Кузбасская и Южно-Уральская ГРЭС, Цимлянская, Верхнесвирская, Усть-Каменогорская, Мингечаурская, Гюмушская и первые очереди Куйбышевской, Камской, Каховской и Нарвской ГЭС. Наконец, в июне 1954 года была введена в строй первая в мире Обнинская атомная электростанция (АЭС). В результате мощность всех электростанций выросла почти в 2 раза — с 19,6 млн. до 37,2 млн. кВт, и, таким образом, всего за одну пятилетку были введены мощности, равные тем, которые были введены за все предыдущие годы советской власти. Все это позволило резко увеличить электровооруженность тех промышленных отраслей, в которых уровень механизации был традиционно не очень высок, прежде всего в строительстве, где рост механизации составил почти 100%, в лесной и деревообрабатывающей промышленности, где он вырос на 89%, и в угольной промышленности, где уровень механизации наиболее трудоемких процессов производства вырос на 65%.

Причем надо подчеркнуть, что за годы V-й пятилетки за счет механизации строительной отрасли резко увеличились ее производственные мощности, что позволило резко сократить долгострой, построить и ввести в строй более 3200 новых промышленных предприятий, среди которых были такие гиганты советской индустрии, как Череповецкий, Дунайский, Орско-Халиловский и Кутаисский металлургические комбинаты, Грозненский химический завод, Бакинский и Новокуйбышевский нефтеперерабатывающие комбинаты, Волгоградский алюминиевый завод, Закавказский трубопрокатный завод, Лисичанский и Днепровский машиностроительные комбинаты, Курганский машиностроительный завод конвейерного оборудования, Ивановский завод расточных станков, Ворожбянский завод металлоконструкций, Сухоложский крановый завод, Алтайский моторный завод, Полтавский электромоторный завод, Криворожский горно-обогатительный комбинат, Нововолынский деревообрабатывающий комбинат, Челябинский радиозавод, Ростовский электроаппаратный завод, Выборгский и Владимирский электроприборные заводы, Смоленская трикотажная фабрика, Херсонский и Камышинский хлопчатобумажные комбинаты, Харьковская хлопкопрядильная фабрика, Козелецкий льнозавод, Березниковский калийный комбинат и десятки шахт в Донбасском, Кузбасском, Карагандинском и Печорском угольных бассейнах.

Также очень важно отметить, что именно в этот период произошло резкое улучшение ситуации с использованием оборотных фондов, что традиционно являлось «ахиллесовой пятой» советской экономики. По оценкам крупных экономистов (С. А. Хейнман, Б. П. Плышевский [617] ), за годы V-й пятилетки темпы роста промышленного производства были почти в два раза выше темпов роста оборотных средств запасных товарно-материальных ценностей. Особенно значительным оказалось это превышение по незавершенному строительству и запасам готовой продукции, что зримо говорило о качественном улучшении организации производства на уровне как самих предприятий, так и народного хозяйства в целом. Обобщающим показателем столь быстрого повышения эффективности производства стало значительное снижение (более 4% в год) себестоимости промышленной продукции, что ярко характеризует тенденцию изменения уровня затрат. Благодаря такому быстрому снижению этих затрат прибыль в народном хозяйстве страны за годы V-й пятилетки выросла почти в два раза при неоднократном снижении оптовых цен на переработанное сырье и готовую продукцию.