Чтение онлайн

Надо сказать, что в исторической науке до сих пор существуют совершенно разные оценки хрущевской «совнархозовской реформы». Одни историки (Р. Г. Пихоя, А. В. Пыжиков, Ю. В. Аксютин [576] ) полагают, что в целом она носила положительный характер, так как был серьезно подорван партийный и министерский диктат над многими отраслями промышленного производства, усилилась кооперация различных производств в рамках самих экономических районов, резко уменьшились издержки по транспортировке сырья и готовой промышленной продукции, отчетность и т.д. Другие авторы (Е. А. Хромов, В. Л. Некрасов [577] ), ссылаясь на докладные записки начальника ЦСУ СССР В. Н. Старовского в Совет Министров СССР [578] , двояко оценивают данную реформу, но в целом также положительно, особенно на первом ее этапе. Хотя, если в начале ее реализации в 1957–1959 годах шел ежегодный прирост производства валовой продукции на 10,4%, 10,7% и 11,1%, то уже в 1960 году темпы роста экономики снизились до 9,5%, а в 1963 году вообще упали до 8,1%. При этом, по их мнению, такая ситуация сложилась прежде всего потому, что «хозяйственную инициативу совнархозов сковывали действия центральных планирующих органов, игнорируя их права и препятствуя реализации их интересов». Третья группа авторов (Н. П. Шмелев, С. Г. Коваленко, В. П. Мохов [579] ), напротив, уверяют, что практика управления советской экономикой посредством совнархозов себя совсем не оправдала, поскольку: во-первых, эта реформа управления затронула не сущность, а только форму всей сталинской системы, которая по своей природе оставалась излишне централизованной и командно-административной; во-вторых, по факту вся ответственность за экономическое развитие страны была в основном переложена с центральных на республиканские, региональные и городские органы государственной власти и управления, не имевших достаточных финансовых и материальных ресурсов; в-третьих, в условиях сохранения прежнего централизованного государственного планирования и отсутствия рыночных механизмов эта реформа быстро привела к дезинтеграции всей советской экономики, в основе которой лежали давние, сформировавшиеся еще в период индустриализации тесные производственные, отраслевые, межотраслевые и межрегиональные экономические связи и т.д. Поэтому сразу после отставки Н. С. Хрущева новое руководство страны взяло на вооружение политику «сдирижированного консенсуса» во взаимоотношениях аппаратной верхушки и всех региональных властей. И, наконец, четвертая группа авторов (Р. А. Белоусов, Г. И. Ханин, В. Ю. Катасонов, А. С. Галушка [580] ) убеждены в том, что данная реформа была «грубой ошибкой», ибо она нанесла первый и очень ощутимый удар по всей сталинской экономической модели, которая лежала в основе всей советской социалистической системы, созданной еще в довоенный период. Именно эта реформа в конечном счете резко снизила всю управляемость народно-хозяйственным комплексом страны, практически сразу привела к общему падению очень высоких и стабильных темпов всего промышленного производства, столь характерных для сталинской модели мобилизационной экономики, разрушила систему стратегического планирования и целостность организации единой системы всего народного хозяйства страны в пользу территориальной экономической раздробленности и националистического местничества; и, таким образом, стала первым кирпичиком, положенным в фундамент новой редакции так называемого «нэповского госкапитализма» уже в «косыгинской упаковке», который спустя 30 лет, в годы горбачевской перестройки, исполнил роль могильщика не только экономической системы советского социализма, но и самого советского государства.

Наконец, 10 мая 1957 года Госэкономкомиссия СССР, уже давно ставшая костью в горле у Н. С. Хрущева, была преобразована в Государственный плановый комитет СССР, который возглавил очередной хрущевский приятель и выдвиженец, заведующий Отделом машиностроения ЦК Иосиф Иосифович Кузьмин, ставший одновременно первым заместителем председателя Совета Министров СССР. Причем, как считают ряд авторов (Г. И. Ханин [581] ), на сей раз Н. С. Хрущев не рискнул доверить этот ключевой пост в правительстве сколь-нибудь крупному и авторитетному руководителю и посадил на это место преданного человека, очень слабо разбиравшегося и в экономической теории, и в хозяйственной работе. Старый Госплан СССР тоже был упразднен, а его руководитель Н. К. Байбаков с явным понижением был перемещен на должность главы Госплана РСФСР. Что касается М. Г. Первухина, то его тоже с понижением отправили руководить легендарным Минсредмашем СССР, который до него возглавляли такие же легендарные «сталинские наркомы», как Вячеслав Александрович Малышев и Авраамий Павлович Завенягин, безвременно ушедшие из жизни от непомерно ответственной и очень тяжелой работы. Кстати, на этом посту М. Г. Первухин тоже задержится недолго и после разгрома «антипартийной группы» в июле 1957 года уступит его своему заместителю, не менее легендарному министру Ефиму Павловичу Славскому, который будет возглавлять это министерство почти 30 лет, вплоть до конца ноября 1986 года. При этом, как верно подметил тот же В. Л. Некрасов, «после реорганизации системы управления… и отставки М. Г. Первухина руководители плановых органов уже никогда не будут входить в состав Президиума ЦК на правах полноправных членов, а иногда даже и в состав Пленума ЦК КПСС (И. И. Кузьмин, В. Н. Новиков, А. Ф. Засядько). Тем самым, в сложившейся конфигурации политических институтов Хрущев ограничил полномочия председателя Госплана, фактически лишив его политических механизмов влияния» [582] . При этом сам В. Л. Некрасов ошибается, когда пишет о том, что в ходе второй реформы Госплана из его состава в отдельное ведомство будет выделено ЦСУ СССР, начальник которого в ранге министра войдет в состав Совета Министров СССР. На самом деле это произошло гораздо раньше, еще при жизни И. В. Сталина, на основании Постановления Совета Министров СССР от 10 августа 1948 года № 3018 «О преобразовании ЦСУ Госплана СССР в Центральное Статистическое управление при Совете Министров СССР» [583] .

К слову сказать, еще раньше, 19 апреля 1957 года, таким же схожим, чисто волюнтаристским образом Н. С. Хрущев добился принятия Постановления ЦК и Совета Министров СССР «О государственных займах, размещаемых по подписке среди трудящихся Советского Союза», в соответствии с которым государству на 20–25 лет было «предоставлено» право отсрочки выплат по старым государственным займам, выигрышным гособлигациям и процентам по ним.

Тем временем 21 мая 1957 года, находясь с рабочей поездкой в Ленинграде, Н. С. Хрущев выступил на зональном совещании работников сельского хозяйства северо-западных регионов РСФСР и без согласования с членами Президиума ЦК от имени ЦК КПСС и Совета Министров СССР поставил грандиозную задачу «догнать и перегнать Америку по производству мяса, масла и молока на душу населения в течение ближайших трех лет». При этом он пообещал колхозному крестьянству в такие же предельно сжатые сроки отменить все обязательные поставки государству с их личных подсобных хозяйств и оказать государственную поддержку развитию животноводческих хозяйств. Хотя всем остальным руководителям страны, даже активным сторонникам Н. С. Хрущева, была совершенно очевидна вся абсурдность поставленной задачи, поскольку в те годы США производили порядка 16 млн. тонн мяса в год, а СССР — порядка 7,5 млн. тонн.

Понятно, что очередная волюнтаристская выходка Первого секретаря ЦК вызвала взрыв возмущения его коллег по «узкому руководству», которые, как утверждает профессор Р. Г. Пихоя [584] , еще с 20 мая 1957 года «стали вести переговоры по поводу Н. С. Хрущева». Первоначально в этих «посиделках» участвовали В. М. Молотов, Н. А. Булганин, Г. М. Маленков, М. Г. Первухин и Л. М. Каганович, к которым чуть позже присоединились К. Е. Ворошилов и М. З. Сабуров. Примерно 28–29 мая все они собрались на общее совещание и быстро договорились между собой по целому ряду ключевых вопросов: во-первых, упразднить пост Первого секретаря ЦК, который, кстати сказать, так и не был прописан в самом Уставе КПСС; во-вторых, оставить Н. С. Хрущева в составе Президиума ЦК, но переместить его на должность министра сельского хозяйства СССР; в-третьих, секретаря ЦК М. А. Суслова вывести из состава Секретариата ЦК и назначить министром культуры СССР; в-четвертых, председателя КГБ СССР генерала армии И. А. Серова отправить в отставку и передать этот пост либо маршалу Н. А. Булганину, либо бывшему Первому секретарю ЦК Компартии Белоруссии Н. С. Патоличеву, который на тот момент занимал должность первого заместителя министра иностранных дел СССР; и, наконец, в-пятых, поднять политический статус министра обороны СССР маршала Г. К. Жукова и перевести его из кандидатов в полноправные члены Президиума ЦК [585] .

Сразу после согласования всех этих вопросов сначала В. М. Молотов, а затем Г. М. Маленков провели переговоры с Г. К. Жуковым и попытались склонить боевого маршала на свою сторону, однако так и не смогли добиться от него однозначной поддержки этих кадровых инициатив. Хотя, впрочем, как чуть позже утверждал сам В. М. Молотов [586] , министр обороны был не прочь упразднить пост Первого секретаря ЦК и заменить его постом «секретаря ЦК по общим вопросам». А еще значительно позже в одной из бесед с писателем Ф. А. Чуевым В. М. Молотов признался: «в нашей группе не было единства и не было никакой программы, мы только договорились его снять, а сами не были готовы к тому, чтобы взять власть» [587] . Кстати, это свидетельство дало основание ряду историков (В. П. Попов [588] ) заявить, что «отсутствие в стане консерваторов альтернативной политической программы реформ» вынудило хрущевских «оппонентов к бездействию и пустому критиканству». На наш взгляд, это мнение носит необъективный и пристрастный характер, поскольку, во-первых, реальная «политическая программа реформ», конечно, была, в частности у Г. М. Маленкова, о чем писали многие историки, в том числе Ю. Н. Жуков, А. В. Пыжиков и Р. Г. Пихоя. Во-вторых, как-то трудно упрекнуть оппонентов Н. С. Хрущева в «бездействии», поскольку июньские события 1957 года как раз свидетельствуют об обратном. И, в-третьих, столь же трудно обвинить большинство членов Президиума ЦК в «пустом критиканстве», особенно В. М. Молотова и Д. Т. Шепилова, что со всей очевидностью вытекает из анализа стенограммы Пленума ЦК, состоявшегося 22–29 июня 1957 года.

Между тем довольно странно, что мало кто из нынешних историков усмотрел в назревавшем конфликте членов Президиума ЦК один очень важный аспект, на который справедливо обратили внимание известный знаток хрущевской эпохи профессор А. В. Пыжиков, а затем и ряд его младших коллег, в частности В. Н. Горлов и А. В. Сушков [589] . Речь идет о том, что в тогдашнем составе высшего партийного ареопага явно преобладали так называемые «технократы», а не «партийцы»: из одиннадцати его членов семь кремлевских «небожителей» — Н. А. Булганин, В. М. Молотов, Г. М. Маленков, Л. М. Каганович, А. И. Микоян, М. З. Сабуров и М. Г. Первухин — входили в состав Президиума Совета Министров СССР, маршал К. Е. Ворошилов являлся пусть формальным, но все же официальным главой советского государства, а Секретариат ЦК был представлен всего тремя персонами: самим Н. С. Хрущевым, секретарем ЦК по идеологии М. А. Сусловым и Первым секретарем ЦК КПУ А. И. Кириченко. Понятно, что такая расстановка сил внутри Президиума ЦК никоим образом не давала Н. С. Хрущеву возможности прорваться к реальной единоличной власти. Поэтому «разгром» Совета Министров СССР и возвращение всех властных полномочий «секретарскому корпусу» страны и аппарату ЦК, то есть фактический отказ от сталинской послевоенной политической реформы, стали для Н. С. Хрущева главной политической задачей в тот период. Этот процесс, как справедливо указали А. В. Пыжиков, В. Н. Горлов и А. В. Сушков, а также Р. Г. Пихоя, В. Л. Некрасов и Е. Ю. Зубкова [590] , начался еще в первой половине 1955 года, а затем вступил в свою решающую фазу в феврале — мае 1957 года во время проведения «совнархозовской реформы». Теперь же наступил «час икс», который должен был расставить все точки над «і».

Согласно привычной версии, во вторник 18 июня 1957 года по требованию ряда членов Президиума ЦК было созвано его внеочередное заседание, на которое прибыли всего восемь членов высшего руководства. Но поскольку стенограмма этого заседания то ли изначально не велась, то ли просто не сохранилась, то судить об этом заседании мы можем только по отрывочным воспоминаниям либо ряда его участников, либо в пересказе ряда историков и публицистов [591] . Вероятнее всего, первоначально в кремлевском кабинете маршала Н. А. Булганина утром было созвано заседание Президиума Совета Министров СССР, которое по предложению Г. М. Маленкова было сразу же «объявлено» заседанием Президиума ЦК. На нем точно присутствовали семь членов: Н. С. Хрущев, Н. А. Булганин, В. М. Молотов, Г. М. Маленков, Л. М. Каганович, К. Е. Ворошилов и М. Г. Первухин, а отсутствовали также точно два члена Президиума ЦК — М. А. Суслов и А. И. Кириченко. Что касается М. З. Сабурова и А. И. Микояна, то ситуация с ними не совсем ясная, поэтому в работах Р. Г. Пихои, Р. А. Медведева и Н. А. Зеньковича содержится разная информация на сей счет [592] . Кроме того, по информации Р. Г. Пихои, на этом заседании отсутствовали трое из семи кандидатов в члены Президиума ЦК — Н. М. Шверник, Н. А. Мухитдинов и Ф. Р. Козлов, а также трое из восьми секретарей ЦК — А. Б. Аристов, Н. И. Беляев и П. Н. Поспелов. Однако, судя по мемуарам Н. А. Мухитдинова, он не только присутствовал на этом заседании, но даже оставил очень ценные свидетельства о его ходе [593] . Также не вполне понятна ситуация с маршалом Г. К. Жуковым, который буквально накануне по указанию Н. А. Булганина выехал на военные учения в район Солнечногорска [594] . В тот же день он вернулся в Москву, однако, вероятнее всего, на утреннее заседание Президиума ЦК сильно запоздал.

Именно с этого заседания и началась история с «Антипартийной группой» В. М. Молотова, Г. М. Маленкова, Л. М. Кагановича и «примкнувшего к ним» Д. Т. Шепилова на том самом роковом Пленуме ЦК, состоявшемся 22–29 июня 1957 года. Обо всех перипетиях июньского Пленума мы подробно писали в двух своих предыдущих работах, что избавляет нас от «повторенья пройденного» [595] . Между тем, мы хотим обратить особое внимание на два принципиально важных момента. Во-первых, в последнее время многие историки (Р. Г. Пихоя, А. В. Пыжиков, Ю. Н. Жуков, А. В. Сушков [596] ) вполне справедливо заявили о том, что «едва ли не самым главным результатом этого Пленума ЦК стала окончательная победа аппарата ЦК над государственными структурами», и именно с этого момента Секретариат ЦК и отраслевые отделы и сектора ЦК получили всю полноту реальной власти в стране, которую сохранили вплоть до излета горбачевской перестройки. Более того, как очень верно подметил профессор А. В. Пыжиков, начиная с июньского Пленума ЦК в Президиуме, а затем и в Политбюро ЦК стали явно преобладать партийные работники. Достаточно сказать, что из 15 членов обновленного состава Президиума ЦК 11 членов — Н. С. Хрущев, А. Б. Аристов, Н. И. Беляев, Л. И. Брежнев, Н. Г. Игнатов, А. И. Кириченко, Ф. Р. Козлов, О. В. Куусинен, М. А. Суслов, Е. А. Фурцева и Н. М. Шверник — представляли Секретариат ЦК и важнейшие региональные партийные структуры, а на первых ролях «секретарского корпуса» страны постепенно, но неуклонно и очень основательно стала укрепляться украинская партбюрократия, на которую и делал ставку сам Н. С. Хрущев. Мы же добавим от себя, что совершенно аналогичная картина наблюдалась и среди кандидатов в члены Президиума ЦК, где шесть из девяти человек — П. Н. Поспелов, К. Т. Мазуров, Н. А. Мухитдинов, В. П. Мжаванадзе, Я. Э. Калнберзин и А. П. Кириленко — также являлись крупными партийными работниками.

Во-вторых, совершенно очевидно, и об этом также говорят большинство авторов, в частности В. П. Наумов, М. С. Восленский, А. В. Пыжиков, Р. Г. Пихоя, В. Н. Шевелев, Е. Ю. Зубкова, Р. А. Медведев, А. В. Сушков [597] , что июньский Пленум стал своеобразным политическим рубиконом в истории «хрущевской слякоти». Однако дальше наблюдаются значительные расхождения в оценке его истинных последствий. Так, В. П. Наумов и В. Н. Шевелев, как и многие западные советологи, утверждают, что в борьбе за лидерство в партии Н. С. Хрущев одержал полную победу и «партия тоталитарного типа обрела своего единственного вождя», что «поражение антипартийной группировки окончательно расчистило ему путь к самовластному правлению» и в итоге он «обрел безраздельную и никому не подконтрольную власть». А, например, их оппоненты М. С. Восленский и А. В. Сушков, напротив, говорят о том, что, хотя Н. С. Хрущев и одержал очень важную победу, он тем не менее так и не обрел бесконтрольной единоличной власти и был критически зависим от разных «групп влияния», прежде всего в самом Президиуме ЦК. Вместе с тем, как полагает тот же А. В. Сушков, именно с этого момента вплоть до отставки Н. С. Хрущева в высших эшелонах власти довольно четко просматривались: 1) преобладание в составах Президиума ЦК, Секретариата ЦК и Президиума Совета Министров СССР его прямых выдвиженцев и 2) существенное ослабление коллегиальности в деятельности самого Президиума ЦК с ярко выраженной властной дифференциацией среди его членов.

Между тем в конце августа 1957 года под шумок внутриэлитных разборок было ликвидировано и грозное Министерство госконтроля СССР — последняя «молотовская вотчина» — и взамен этого органа создана аморфная Комиссия советского контроля при Совете Министров СССР, которую возглавил первый секретарь упраздненного Каменского обкома Георгий Васильевич Енютин, немало лет проработавший в украинской парторганизации с Л. И. Брежневым и Н. С. Хрущевым.

Следующей жертвой неуемного стремления Н. С. Хрущева к единоличной и бесконтрольной власти стал не менее амбициозный маршал Г. К. Жуков. Став полноправным членом Президиума ЦК, он оказался не просто главой самого мощного военного ведомства, но и крупной политической фигурой в высшем партийно-государственном руководстве страны. Вполне возможно, что сам Г. К. Жуков в условиях крайне шаткого положения маршала Н. А. Булганина на посту председателя Совета Министров СССР рассчитывал сесть на его место с учетом того обстоятельства, что именно он сыграл решающую роль на стороне Н. С. Хрущева в июньских сражениях за власть. При этом его сугубо военная карьера не имела особого значения, поскольку его предшественники на посту руководителя военного ведомства страны — маршалы Н. А. Булганин и К. Е. Ворошилов — до сих пор занимали высшие государственные должности. Кроме того, перед глазами маршала Г. К. Жукова стоял и очень показательный пример его давнего боевого товарища и личного друга — бывшего Главкома союзными экспедиционными войсками в Западной Европе генерала армии Дуайта Эйзенхауэра, который еще в январе 1952 года занял пост президента США.

Однако ровно через три месяца после разгрома «Антипартийной группы» на очередном Пленуме ЦК, который состоялся 28–29 октября 1957 года, на военно-политической карьере Г. К. Жукова был поставлен «жирный крест» [598] . О предыстории этого Пленума и его ходе мы также подробно писали в двух своих предыдущих работах. Поэтому на страницах этой книги мы лишь отметим тот факт, что основной доклад на Пленуме делал вовсе не сам Н. С. Хрущев, а главный идеолог партии М. А. Суслов. Причем, что особо примечательно, в своем докладе с довольно показательным названием «Об улучшении партийно-политической работы в Советской армии и флоте» он прямо обвинил министра обороны в его самом главном прегрешении: «он присваивает себе функции Центрального Комитета» и «игнорирует ЦК». Аналогичное обвинение в адрес «маршала Победы» прозвучало и в самом конце работы Пленума в большом докладе Н. С. Хрущева, который вновь указал на главную причину устранения строптивого министра обороны: «в последнее время, став членом Президиума ЦК, он по всем вопросам стал давать советы и наставления» и «хотел стать над партией» [599] .