Чтение онлайн

Между тем, как уверяют ряд авторов (А. Е. Бовин, Г. И. Ханин [1220] ), в начале февраля 1977 года на заседании Совета Министров СССР очень бурно обсуждался проект очередного Постановления «О мерах по улучшению планирования народного хозяйства, стимулирования технического прогресса и повышения производительности труда». Целый ряд министров на данном заседании «выступали очень резко» и «требовали перестать обманывать самих себя». Однако А. Н. Косыгин весь праведный пыл своих подчиненных «спустил на тормоза» и «утопил все в общих фразах». Такая же картина нарисовалась и осенью 1977 года, когда на Политбюро ЦК во время обсуждения проекта плана на 1978 год именно А. Н. Косыгин, а также М. А. Суслов и Г. В. Романов стали уверять генсека, что все идет «нормально», «катастрофы нет» и план «надо перевыполнять». Однако эта позиция встретила резкое неприятие со стороны других членов высшего руководства, в частности К. Т. Мазурова, В. В. Гришина, Д. А. Кунаева, М. С. Соломенцева и особенно Д. Ф. Устинова, заявившего, что «для выполнения плана нужен план, а его нет». С учетом этих выступлений Г. Э. Цуканов, А. Е. Бовин и Г. А. Арбатов подготовили брежневский доклад на декабрьском Пленуме ЦК, который носил довольно острый характер.

Однако эти умозаключения А. Е. Бовина и Г. И. Ханина не очень «бьются» с крайне любопытным фактом, опять же установленным Н. А. Митрохиным. В том же РГАНИ, в личном фонде М. А. Суслова, есть рукопись его доклада от апреля 1975 года «Об основных направлениях развития народного хозяйства СССР на 1976–1980 гг.» с резкой критикой экономической ситуации в стране [1221] . Там, в частности, было зафиксировано, что в IX-й пятилетке «ввод новых мощностей составил: по выплавке сталей, производству труб — 52–54%, по прокату черных металлов — 73%, аллюминия — 69%, цинка — 24%, химического волокна и пластмасс — 65%, прокатного оборудования — 40%, химического оборудования — 63%, мебели — 60%, трикотажа — 41–46%, прядильных веретен — 56%, ткацких станов — 64%» и т. д». В итоге «потери промышленной продукции за пятилетку составили более 40 млрд. руб.», а «из-за медленного освоения уже введенных в строй производственных мощностей в промышленности не менее 14 млрд. рублей». Кроме того, за этот же период «фондоотдача снизилась в промышленности на 4,8%, в сельском хозяйстве на 23%». Все это «усилило напряженность с удовлетворением потребностей народного хозяйства в черных и цветных металлах, топливе, оборудовании, продукции химической промышленности, предметах народного потребления, а также в финансовых ресурсах государства, проблем денежного обращения, недостатка товарной массы и возрастания разного рода дотаций и возмещения убытков», которые только «в 1975 году… составили 26 млрд. рублей, а за пятилетку — 120 млрд. рублей (в том числе закупка скота и молока — 76 млрд. рублей, {неразборчиво} хозяйству — 13,5 млрд. рублей, сельхозтехнике — 7 млрд. рублей)». Почему этот доклад не был произнесен, трудно сказать, но то, что М. А. Суслов не менее генсека и своих коллег по Политбюро был озабочен ситуацией в экономике страны, это уж точно.

По мнению многих авторов, новым этапом реформирования экономики стала реформа 1979 года, которую тот же доцент С. Е. Мишенин именует «третьей косыгинской реформой». Однако при этом, как справедливо пишет профессор Г. И. Ханин, этой «реформе» очень «не повезло в экономической литературе, особенно в мемуаристике». Многие авторы не считают нужным даже упоминать о ней, вероятно, считая ее «ничтожным событием» того времени. Другие авторы упоминают о ней, но только вскользь. Более того, как справедливо указал тот же Г. И. Ханин, «поразительно, что о ней вообще не упоминают крупные хозяйственные деятели того периода, оставившие свои мемуары». Так, ни слова об этой реформе не говорит главный ее инициатор — заместитель председателя Совета Министров СССР В. Н. Новиков, нет о ней ни слова в мемуарах Н. И. Рыжкова, В. И. Долгих, В. С. Павлова, Г. Х. Попова и даже самого М. С. Горбачева, который к тому времени уже был кандидатом в члены Политбюро ЦК [1222] . Кстати, во время одной из личных встреч с последним председателем Совета Министров СССР Николаем Ивановичем Рыжковым, которая состоялась в 2019 году, я тоже поинтересовался об этой реформе. Его дословный ответ был таким: «В рабочей группе по новой экономической реформе, созданной по поручению Ю. В. Андропова, в которую входили я, М. С. Горбачев и В. И. Долгих, никаких документов по этой реформе не было» [1223] . В то же время ряд авторов, в частности известный экономист профессор Д. В. Валовой, многие годы проработавший первым заместителем главного редактора «Экономической газеты», а затем и самой «Правды», считали эту реформу «важнейшим и многообещающим событием в экономической жизни страны» [1224] .

Между тем надо сказать, что эта реформа имеет довольно любопытную предысторию. По воспоминаниям того же Д. В. Валового, в середине 1977 года во исполнение решений XXV партсъезда о совершенствовании планирования и управления народным хозяйством страны специальная Комиссия под началом А. П. Кириленко, отвечавшего тогда в Политбюро за промышленную политику, подготовила Постановление «О новой экономической реформе», одобренное высшим партийным ареопагом. Как уверяет сам Д. В. Валовой, чей рассказ чуть раньше подтвердил и главный редактор «Правды» академик В. Г. Афанасьев [1225] , именно его стараниями это Постановление, тогда еще не опубликованное в партийной печати, было раздолблено им в пух и прах аж в трех номерах газеты «Правда», вышедших уже в ноябре 1977 года. Это были редакционные статьи, без ссылки на авторство, но именно они и «похоронили» этот проект. Кто стоял за этой критикой — трудно сказать, можно лишь предположить, что ветер дул из аппаратов М. А. Суслова и М. В. Зимянина, которые тогда отвечали за всю партийную печать. Но, как бы то ни было, уже следующий проект данного Постановления ЦК готовила новая Комиссия во главе с зампредом Совета Министров СССР В. Н. Новиковым, в состав которой вошли еще два зампреда — В. А. Кириллин и В. Э. Дымшиц, министр химической промышленности Л. А. Костандов, начальник ЦСУ Л. М. Володарский, зампред Госплана А. В. Бачурин, зам. министра финансов С. А. Ситарян и зав. кафедрой политэкономии АОН при ЦК КПСС Л. И. Абалкин [1226] .

Кстати, опять-таки в мемуарной и публицистической литературе все авторство новой реформы обычно приписывают либо самому А. Н. Косыгину, либо, что гораздо чаще, еще одному его заместителю, председателю ГКНТ СССР академику В. А. Кириллину. Однако это далеко не так. Действительно, он принимал посильное участие в подготовке и обсуждении всех материалов данной Комиссии, однако общее руководство всей этой работой осуществлял именно В. Н. Новиков, который, будучи в 1960-х годах главой Госплана, а затем и ВСНХ СССР, имел гораздо больший опыт подобного рода деятельности.

По итогам работы этой Комиссии уже 12 июля 1979 года были приняты два документа: совместное Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «Об улучшении планирования и усилении воздействия хозяйственного механизма на повышение эффективности производства и качества работы» и Постановление ЦК КПСС «О дальнейшем совершенствовании хозяйственного механизма и задачах партийных и государственных органов», призванное придать первому документу более весомое значение, прежде всего для всех сотрудников аппаратов Совета Министров СССР и ЦК КПСС [1227] .

При этом, по мнению многих экономистов, несмотря на то что в названии этих Постановлений понятия «планирование» и «хозяйственный механизм», под которым тогда понимали экономические регуляторы, стояли рядом, все же приоритетное внимание было уделено именно планированию. Так, во втором Постановлении ЦК был сделан прямой упор на «дальнейшее повышение роли государственного плана как важнейшего инструмента всей государственной политики» и ставилась задача резко улучшить систему плановых показателей, «чтобы они всемерно побуждали все трудовые коллективы страны на борьбу за повышение производительности труда, максимальное использование основных фондов, экономию материальных ресурсов» и т.д.

Анализ этих документов сподвиг ряд ученых (Г. И. Ханин, Д. Е. Сорокин, Ю. А. Давыдова, В. В. Громенко [1228] ) заявить о том, что «руководящие органы страны намеревались и дальше усиливать централизацию экономики», что проявилось «в самой традиционно важной части советского планирования — в планировании натуральных показателей». Теперь устанавливалось довольно значительное расширение числа централизованно планируемых (в пределах народнохозяйственного плана) видов выпускаемой продукции. Например, только в машиностроительных отраслях их число должно было возрасти с 2 до 5–6 тыс. наименований, что позволяло рассчитать и обосновать их на базе АСПР, уже созданной в Главном вычислительном центре Госплана СССР под руководством его главы профессора Н. П. Лебединского. Более того, отныне оценку выполнения государственного плана по объему производства нужно было осуществлять по всем договорам, заключенным предприятиями, а также принятой на них номенклатуре продукции, включавшей в себя сотни тысяч наименований.

Кроме того, чтобы поднять роль плана в управлении и улучшить его обоснованность, предусматривалось повышение роли именно перспективного планирования производства и капитального строительства. В частности, был введен новый объемный показатель планирования и оценки деятельности предприятий: вместо многократно критикуемого и на бумаге отменяемого показателя валовой продукции, содержащего повторный счет материальных затрат, вводился показатель «нормативно-чистой продукции», свободный от этих материальных затрат. При этом к существовавшим показателям качества продукции и внедрения новой техники, введенным еще в начале 1970-х годов, добавились и два новых директивных показателя — численность работающих и снижение норм затрат важнейших видов материалов на выпуск всей готовой продукции.

Что касается сугубо экономических рычагов, то, по мнению того же Г. И. Ханина, «они сохранялись в прежнем виде», хотя при этом, во-первых, рассчитывались по долговременным и устойчивым нормативам и, во-вторых, привязывались к новым показателям планирования. Причем для проведения в жизнь всех намеченных мероприятий предусматривалось проведение в 1982 году крупной реформы оптовых цен в промышленности с целью устранения всех прежних перекосов в рентабельности целого ряда отраслей и товарной продукции, сознательно установленных еще в предвоенную эпоху. Но об этой так и не проведенной реформе, о которой довольно подробно поведал бывший премьер-министр страны В. С. Павлов, мы отдельно поговорим чуть позже [1229] .

Надо сказать, что эти два очень объемистых Постановления, вобравшие в себя многие предложения советских экономистов, исповедовавших разные взгляды и подходы к проблемам улучшения планирования и материального стимулирования производства, научно-технического прогресса и повышения качества продукции, по-разному оцениваются в современной экономической литературе. Например, тот же профессор Г. И. Ханин полагает, что «эти весьма противоречивые предложения не были выстроены хоть в какую-то систему, и совсем не ясно было, насколько они совместимы друг с другом и тем более реалистичны» [1230] . По его мнению, все мероприятия этой «реформы» могут быть подразделены «на полезные, утопичные, но безвредные и вредные». Так, к «полезным» он отнес «увеличение числа натуральных показателей, что, с одной стороны, обеспечивало гораздо «лучшую сбалансированность развития народного хозяйства и обоснованность планов», а с другой стороны, «явилось осязаемым следствием применения ЭВМ в планировании». К утопичным, но безвредным он отнес «стремление сделать пятилетний план действительно основой планирования», поскольку подобные намерения, провозглашавшиеся многократно после 1955 года, так ни разу не осуществились из-за очевидной «невозможности предусмотреть в пятилетием плане условия развития всей экономики на столь продолжительный период в достаточно детализированном виде». К таким же утопичным, но вредным он отнес попытку оценивать работу предприятий по выполнению договорных обязательств и введение показателя нормативночистой продукции. По его мнению, в условиях так называемой «командной экономики» между поставщиком и потребителем заведомо были установлены неравноправные отношения, которые неминуемо закреплялись и в договорах. Показатель нормативночистой продукции, имея преимущество перед показателем валовой продукций как свободный от материальных затрат, «носил искусственный характер и был, по сути, вырван из всей совокупности хозяйственных отношений». Для такого показателя «требовалось разработать миллионы нормативов, и было практически невозможно проконтролировать ни саму их разработку, ни выполнение плана по этому показателю».