Чтение онлайн

Между тем, как утверждают О. Р. Лацис и А. В. Островский, введение военного положения в Польше стимулировали поиски параллельных путей развития советской экономики и придания ей «второго дыхания». Поэтому уже в январе 1981 года за подписью Л. И. Брежнева в Политбюро ЦК была направлена записка, в которой «предлагалось создание общего рынка стран СЭВ со свободным движением товаров, капитала и рабочей силы», а в аппарате Совета Министров было подготовлено Постановление № 125-37 «О создании Межведомственного совета по анализу опыта стран — членов СЭВ в области планирования и управления народным хозяйством», принятое 29 января 1981 года [1249] . Руководство разработкой данного проекта было возложено на Николая Владимировича Талызина, который в октябре 1980 года стал заместителем председателя Совета Министров СССР и постоянным представителем СССР в СЭВ. Эта работа велась на протяжении трех лет и была завершена уже при К. У. Черненко. Но на заседании Политбюро готовый проект, который представлял В. И. Долгих весной 1984 года, был отвергнут.

По мнению ряда мемуаристов (В. С. Павлов [1250] ), помимо «косыгинских реформ», одним из важнейших стал проект масштабной ценовой реформы, который, увы, так и не был реализован. Весь смысл этой реформы состоял в том, что пришло время наконец-то отказаться от сталинской модели ценовой политики, сознательно созданной в эпоху ускоренной индустриализации для опережающего роста всех базовых отраслей. В целом этот курс себя вполне оправдал и позволил в кратчайшие сроки за счет диспаритета цен в отношении аграрной и ширпотребовской продукции решить главнейшую экономическую задачу. Теперь же этот ценовой диспаритет, по мнению многих экономистов и промышленников, стал тормозом на пути дальнейшего движения вперед, и поэтому его надо ликвидировать, установив реальное соотношение цен во всех отраслях народного хозяйства страны.

Впервые об этой реформе заговорили в середине 1960-х годов, в том числе в высоких кабинетах Совета Министров и Госплана СССР, где ее активно поддержали В. Н. Новиков, А. В. Бачурин, В. Д. Лебедев и ряд других виповских персон. Однако А. Н. Косыгин, сам будучи опытным финансистом и понимая важность совокупной ценовой реформы, то есть одновременного пересмотра оптовых, закупочных и розничных цен, отказался от этой затеи, поскольку панически боялся трогать розничные цены, вероятно, памятуя о Новочеркасских событиях июня 1962 года. Кстати, как позднее вспоминал министр финансов СССР В. Ф. Гарбузов, в одной из его бесед с А. Н. Косыгиным на тему проведения реформы розничных цен он резко и однозначно ответил: «Такое делают только один раз в жизни, меня в это не втягивайте» [1251] .

Вторично к попытке проведения этой реформы вернулись уже на рубеже 1970-1980-х годов, когда А. Н. Косыгин де-факто отошел от дел. Разработкой нового проекта ценовой реформы занимались Госплан, Минфин и Госкомцен СССР. Причем, что любопытно, ярым поборником этой реформы выступал заместитель председателя Госкомцен СССР А. Н. Комин, а ее не менее ярым противником — его прямой начальник Н. Т. Глушков, который пуповиной был связан с цветной металлургией и пришел на пост председателя Госкомцен СССР с должности заместителя главы Минцвета СССР. В результате долгих и ожесточенных споров все же удалось выработать компромиссный «хлебный вариант» реформы, подготовленный рабочей группой в составе первого заместителя министра финансов СССР В. В. Деменцева, заместителя главы Госкомцен СССР А. Н. Комина и начальника финансового отдела Госплана СССР В. С. Павлова. Новый проект этой реформы предусматривал повышение розничных цен на хлеб, натуральные ткани и ряд других потребительских товаров со 100% компенсацией вплоть до проведения реформы тарифов, окладов и заработной платы.

В июле 1982 года на Политбюро ЦК проект этой реформы докладывал глава правительства Н. А. Тихонов. Никто из членов высшего партийного ареопага, как уверял сам В. С. Павлов, не выступил ни за, ни против. Хотя, например, тот же М. С. Горбачев в то время был не менее ярым поборником реформы, поскольку от ее проведения выигрывал курируемый им аграрный комплекс страны, получавший годовую выгоду в гигантской по тем временам сумме — почти 14 млрд. руб. В итоге внесенный Н. А. Тихоновым проект был «по-тихому одобрен на Политбюро», и Л. И. Брежнев тут же подписал Постановление о проведении реформы, начало реализации которой было запланировано на 15 января 1983 года. Но в историю, как всегда, вмешался Его величество случай. В конце ноября 1982 года в кабинете нового Генерального секретаря ЦК Ю. В. Андропова состоялось совещание с участием всего трех человек: секретарей ЦК М. С. Горбачева и Н. И. Рыжкова и Б. И. Гостева — бывшего главы уже упраздненного Отдела плановых и финансовых органов, который только что был назначен первым зам. заведующего Экономическим отделом ЦК, то есть Н. И. Рыжкова. На этой встрече солировал М. С. Горбачев, который, вопреки своей прежней позиции, стал увещевать генсека, что надо отложить реализацию данной реформы хотя бы до 15 февраля, поскольку она сильно ударит по престижу нового лидера страны. Ю. В. Андропов согласился с доводами своего протеже и дал команду отсрочить проведение реформы на неопределенный срок. Надо сказать, что сам В. С. Павлов, как и ряд историков, расценили это событие как «глобальную ошибку», которая в конечном счете погубила советскую экономику. Однако их оппоненты, в частности профессор Г. И. Ханин, полагают, что подобная оценка носит слишком эмоциональный характер, ибо в советской командно-плановой экономике деньги, как и цены на товары, всегда играли второстепенную роль [1252] .

Надо сказать, что Л. И. Брежнев, в отличие от того же Н. С. Хрущева, старался особо не вмешиваться в экономические вопросы. Общее руководство всей этой сферой (прежде всего гражданскими отраслями) он передоверил А. Н. Косыгину, который, видимо, пока устраивал его как человек достаточно покладистый и — не в пример Н. В. Подгорному — не особо амбициозный. Военную промышленность он полностью отдал «на откуп» Д. Ф. Устинову и, пожалуй, только к сельскому хозяйству и социальной сфере (особо вопросам сокращения рабочей недели до пяти дней и повышения средней минимальной зарплаты) он всегда питал особый интерес и проявлял неподдельную заботу о них, хорошо понимая значение успешного развития аграрного комплекса для социальной стабильности всего советского общества [1253] . Наконец, под особой опекой генсека были отношения со странами СЭВ и Министерство внешней торговли, которое, минуя А. Н. Косыгина, напрямую подчинялось ему, что вызывало явное недовольство премьера [1254] . Кстати, именно там с 1966 года работал и сын генсека Юрий Леонидович Брежнев, который в 1976 году стал заместителем, а в 1979-м — уже первым заместителем легендарного главы Минвнешторга СССР Н. С. Патоличева, возглавлявшего его в 1958–1985 годах.

Разумеется, Л. И. Брежнев по опыту своей работы в военно-космической и в целом в военно-промышленной отраслях неплохо понимал все сильные и слабые стороны советской экономики. Более того, его недовольство многими аспектами ее развития не раз проявлялось в резко критических ежегодных выступлениях на Пленумах ЦК, обсуждавших в конце каждого года годовые планы развития народного хозяйства страны. Например, как свидетельствует в своем известном дневнике А. С. Черняев, на декабрьском Пленуме ЦК 1972 года после выступления главы Госплана СССР Н. К. Байбакова генсек произнес большую разгромную речь, в которой, перечислив ряд вопиющих негативных явлений в целых отраслях промышленности, в частности в металлургии, где «с каждой тонны только 40% выходит в продукцию, а остальное — в шлак и стружку», заявил, что мы «не выполняем пятилетний план практически по всем показателям» из-за безответственности и головотяпства, а значит, и «не выполняем главного в постановлении XXIV съезда партии — общего подъема производительности и эффективности» советской экономики [1255] . Понятно, что подобные разносы частично отражали как его ревность к А. Н. Косыгину, так и горячее желание напомнить, кто в доме хозяин. Однако они отражали и тот факт, что, несмотря на лживую макроэкономическую статистику, исходя из реального состояния отдельных отраслей, высшее советское руководство уже в первой половине 1970-х годов вполне осознавало все те новые проблемы, с которыми столкнулась экономика страны в этот период.

Вместе с тем, будучи недостаточно подготовленным в экономическом плане, Л. И. Брежнев не понимал, как исправить эти пороки. Он не хотел, да и не мог в силу своего характера, состояния социальной системы да и настроя правящей верхушки вернуться к классической модели «командной экономики времен вождя народов» и видел все трудности и неэффективность перехода к рыночной экономике, несовместимой с самой коммунистической идеей. Поэтому свой гнев за неудачи в экономической политике он все чаще обращал на А. Н. Косыгина, и именно этим, а не только личной ревностью, объясняется ухудшение их отношений в середине 1970-х годов.

Помимо всего прочего, как считают многие мемуаристы и ученые (Г. И. Ханин, А. П. Прохоров, Д. О. Чураков, А. Е. Бовин [1256] ), фатальную роль для экономики страны сыграли такие характерные черты брежневской натуры, как мягкость и всепрощенство, совершенно недопустимые «в командной экономике, как и вообще в хозяйственном управлении». Они помогли ему держаться столь долго у кормила высшей власти, сохранив хорошие и доверительные отношения со многими руководителями страны, но были гибельны для экономики. Причем эта брежневская мягкость и всепрощенство, как зараза, вскоре перекинулась на все уровни партийно-государственного управления.

Что касается других членов высшего политического руководства, напрямую вовлеченных в управление экономикой страны, то здесь ситуация выглядела следующим образом. Глава правительства А. Н. Косыгин, по мнению многих авторов, вполне соответствовал своей должности. Хотя ряд из них, в частности Г. И. Ханин и И. Я. Бирман [1257] , куда как более критически оценивают его профессиональную подготовку и качества управленца. По их мнению, именно А. Н. Косыгин «председательствовал при развале советской экономики, поскольку именно он нес в советском руководстве основную ответственность за экономику, во всяком случае за ее основную гражданскую часть». Понятно, что советский премьер не был полностью свободен в своих действиях в сфере экономики, поскольку основные принципиальные вопросы решало Политбюро. Но, как пишет тот же Г. И. Ханин, «нет доказательств того, что оно решало их ошибочно вопреки обоснованной точке зрения Косыгина». Понятно и то, что многие персональные назначения руководителей союзного правительства и министров решались тем же Политбюро и Секретариатом ЦК, и это, конечно, вызывало недовольство А. Н. Косыгина. Но из всех мемуаров и интервью ближайших соратников премьера и его родственников, в частности Н. К. Байбакова, В. Н. Новикова, А. Д. Гвишиани, А. Г. Карпова, Б. Т. Бацанова или И. И. Простякова [1258] , ничего не известно о каких-то крупных его конфликтах с Л. И. Брежневым и другими членами Политбюро ЦК «по номенклатуре высших хозяйственных руководителей, которые прямо подчинялись главе союзного правительства. При этом, как справедливо пишет тот же А. В. Шубин, после принятия брежневской Конституции внутри Совета Министров СССР заметно усилились «начала коллегиальности», что серьезно ослабило позиции самого А. Н. Косыгина в его «вотчине» [1259] .

Из тех же мемуаров вырисовывается образ весьма компетентного, лично очень скромного, трудолюбивого и ответственного государственного деятеля, который внимательно прислушивался к мнению своих коллег и помощников. Но вместе с тем из анализа этих воспоминаний вытекает и то, что А. Н. Косыгин был малотребователен к министрам, не отличался особой творческой жилкой и, дорожа должностью премьера, не лез на рожон в отношениях с генсеком, вероятно, чувствуя и свою личную вину за ухудшение положения в экономике страны. Ведь, по сути, как считают многие экономисты, все три реформы, инициированные А. Н. Косыгиным в 1965, 1973 и 1979 годах, провалились. При этом от первой пришлось начать отступление по инициативе самого премьер-министра уже в 1967 году, когда выявилась несбалансированность бюджета на предстоящий хозяйственный год из-за явно завышенной величины основных фондов большинства промышленных предприятий. Поэтому даже ближайший косыгинский соратник и его откровенный апологет Н. К. Байбаков, с которым автору этих строк довелось видеться не раз, в том числе и в уютной домашней обстановке, вынужден был прямо признать, что при проведении той реформы «не все предусмотрели, не все продумали, взвесили и плохо подготовили организационную часть реформы» [1260] .