Ложь
Шрифт:
– Ложью? Что?
– Всё. Ваш вид, взгляд, голос, интонации… Любой сказал бы, что Вы искренни, откровенны…
– Я вас не понимаю.
– О, простите меня!.. Я не умею правильно выразить мысли. Я хотел сказать, что не заслужил подобного внимания с Вашей стороны, поскольку вел себя вчера как хам. Именно поэтому я умолял Вас поговорить со мной с глазу на глаз. Я хотел извиниться перед Вами и поблагодарить за то, что спасли меня от презрения Вашего дяди и пренебрежения Ваших друзей, имеющих на то все основания.
– Быть может, оставим, наконец, в покое тот поединок? Вы напоминаете мне о самом скверном мгновении в моей спортивной карьере. Это был разгром по всем статьям.
– Нет, Вероника.
– Несомненно. Вы разнесли меня в пух и прах. А Вы знаете, что кончик Вашей рапиры почти полностью отодрал украшение с моего жилета? Я до сих пор не понимаю, как смогла уберечь от ран свое лицо? Вы удивительно сильны и безалаберно неудержимы… Знаете, в какую-то минуту я даже испугалась…
– Ради Бога!..
– Я призналась в этом только Вам… Меня испугали Ваши глаза, Деметрио. У Вас был такой странный взгляд, точно Вы люто ненавидите меня.
– Какая чушь!..
– Какое облегчение – слышать Ваш смех и эти слова “какая чушь”! Да, было глупо бояться Вас, Вы не смогли бы причинить мне зло. Странно, но с самой первой секунды у меня сложилось впечатление, что рядом с Вами женщина всегда в безопасности.
– Вы мне льстите.
– Скорее, говорю правду.
– Вам доставляет удовольствие хвастаться откровенностью и прямотой…
– Рядом с настоящими друзьями мне нравится быть такой, какая я есть. Вы не благодарите меня? Я считаю Вас первым из них… Или я ошибаюсь?..
– Вероника, ради Бога! – Деметрио смутился, стараясь держать себя в руках. Как легко и просто было там, в гостиничном номере, вдали от нее, представлять, как вести себя и что делать. А сейчас, под лучистым взглядом этих сияющих глаз, вблизи от сочных, прохладных губ как тяжела душевная борьба с самим собой! Как трудно невыносимую тоску и тревогу выдавать за непреодолимую робость!
– Ну, хорошо, как я поняла, мне лучше не задавать Вам трудных вопросов… Судя по Вашему письму, Вам нужно было поговорить со мной... Вот тут, позади кустов, есть скамейка. Давайте присядем, и Вы сможете сказать мне все, что хотели.
– Так много всего...
– Ну так начинайте… Идите сюда… Вам не кажется, что здесь лучше?..
– Поразительно… Вы знаете парк, как свои пять пальцев, каждый его уголок.
– В этом нет ничего странного. Можно сказать, я жила в нем.
– Да-да, конечно.
– Знаете, я обожаю цветы. Часто, сидя здесь, я представляла, что нахожусь на поляне посреди густого леса. Я говорила Вам, что во мне немало первобытного… Я ужасно счастлива от единения с природой.
– С природой парка… С песчаными дорожками, ухоженными и аккуратно подстриженными садовником кустами. Согласен, такая природа весьма приятна и мила, но многим отличается от сельвы Матто Гроссо, например…
– А если я скажу, что хотела бы уехать в сельву?
– Должно быть, Вы смеетесь надо мной.
– Судя по всему, Вы думаете, что я не вынесу ни малейшей трудности, однако, Вы глубоко заблуждаетесь. Если речь пойдет о сердечных делах, я выдержу все.
– Вы так считаете?
– В подобном случае, чащи тропического леса меня не испугают… Я поехала бы туда вместе с мужем, если бы он был, к примеру, строителем дорог и мостов…
– В самом деле?..
– А Вы сомневаетесь в моих словах?
– Ничуть. Я необычайно рад слышать это, поскольку верю, что достаточно любить только самому, чтобы вынести все.
– Любить самому, и только? Я не поехала бы в сельву ради собственной любви, только ради любви взаимной.
– Вероника!..
– Что Вы хотите мне сказать? – Вероника придвинулась к Деметрио вплотную, чтобы заглянуть в серые глаза любимого. Воля Сан Тельмо ослабела, и глаза вмиг затуманились. Они много раз молчаливо говорили Веронике о любви, но сейчас избегают ее взгляда: в них слишком много боли, смятения, муки .
– Остальные вот-вот спустятся в парк, – Деметрио с трудом поднялся со скамьи. – Пожалуй, нам лучше выйти из кустов.
– Ах, да!.. Я совсем забыла сказать Вам, они не придут.
– Почему?..
– Вы же знаете, Джонни вчера немного приболел, а Вирхинии нездоровится с завидным постоянством. Впрочем, полагаю, ничего серьезного, раз доктор не приходил, ведь тетя Сара разыскивает его по малейшему поводу.
– О Вас так не заботятся, верно?..
– К счастью, у меня отличное здоровье. Так я позову конюха?..
– Нет-нет, подождите минутку, не стоит торопиться. Возможно, я сумею сказать Вам кое-что, что хотел сказать.
– Я была готова выслушать Вас и раньше…
– Да, я знаю… Простите меня… Я – осел, и не умею владеть собой, как это может показаться... но мне нужно сказать... нужно объясниться... Вероника, я не знаю, какого Вы обо мне мнения, но…
– В самом деле не знаете?..
– Вероника…
– Деметрио, сейчас Вы кажетесь мне ребенком, и это так необычно... Мне кажется, что Вы хотите сказать и боитесь, сомневаетесь и дрожите от страха... Но разве я не подала Вам пример откровенности?.. Не открыла Вам свое сердце и душу?.. Это – безумие, Деметрио, святое и возвышенное безумие, которым я больна также, как и Вы… Вы продолжаете молчать?.. Быть может, мне самой тогда сказать Вам, что...
– Нет, Вероника. Я скажу… Я мечтал… Я хочу… очень хочу…
– Чего?.. Чего же?..
– Будьте моей женой...
– Деметрио! – Вероника обвила его шею руками и наклонила к себе его голову, приблизив сладкие, обжигающие губы к его губам. Сан Тельмо понял, что он ослеплен и снова сошел с ума. Деметрио поцеловал Веронику в губы, испив сполна горькую желчь собственного сердца вместо медовой сладости поцелуя…
Глава 8