Ложь
Шрифт:
– Хватит! Довольно! Что ты возомнила?
– Я думаю, что, быть может, ты полюбишь Джонни по-настоящему, ведь он так заслуживает, чтобы его любили.
– Замолчи!..
– Дорога к его сердцу свободна для тебя. Я тебе не помеха. Иди к нему, и будь счастлива. Возможно, ты станешь хорошей!
– Хватит, слышишь? Хватит! Ты, приживалка, нахлебница, нищая попрошайка… Чья-то там дочь, которая не должна находиться в этом доме, где живу я, и у меня есть все права на это!..
– Вирхиния!..
– Подлая злодейка! Будь ты проклята, дрянь! Я всегда ненавидела тебя. И теперь ты бросаешь мне Джонни, словно объедки, которые швыряют собаке!
– Вирхиния! Ты помешалась и не понимаешь, что говоришь?
– Ненавижу тебя, ненавижу! Я с детства ненавидела тебя, и скоро увижу то, что хотела: тебя изгонят отовсюду, и все будут презирать тебя, как последнюю шлюху.
– Что?!
– Как продажных девок, рядом с которыми ты выросла, живя с отцом.
– Замолчи!
– Твой отец был подзаборной пьянью, нищим оборванцем, вором!
Больше Вероника терпеть не могла – ее рука взметнулась раз и другой, яростно раздавая пощечины.
– Тетя Сара! – пронзительно завизжала Вирхиния, будто ее убивали.
– Что такое? Что случилось? – подбежала всполошенная и испуганная донья Сара.
– Тетечка, родненькая! – по-детски рыдая, бросилась в объятия тети Вирхиния.
– Девочка, солнышко мое, что она тебе сделала? – донья Сара метнула разъяренный взгляд на Веронику.
– Надавала пощечин за то, что оскорбила память моего отца, – Вероника выдержала разгневанный взгляд.
– Что?
– Ах, тетечка, миленькая, я хочу умереть! И умру!
– Да как ты осмелилась на такое, дрянь? Ах ты, негодная! Как ты могла поднять руку на Вирхинию, ведь она такая слабенькая, болезненная! Клянусь, это тебе даром с рук не сойдет! Я сейчас на все способна!
– Успокойся, Сара, не стоит идти по этой позорной, жалкой дорожке! – дон Теодоро крепко схватил жену за руку и устремил взгляд на Веронику. Между тем подошел и белый, как мел, Джонни.
– Дядя Теодоро! Вы же не знаете, что она мне сказала! Не знаете, – Вероника, побледнев, в замешательстве обернулась к дяде. Ее всю трясло.
– Тебе следовало подумать о том, что Вирхиния больна! И следовало помнить, что под этой крышей заведено одно незыблемое правило – порядочность, достоинство и взаимное уважение.
– Но, дядя!
– Я не знаю, и знать не хочу, что сказала тебе Вирхиния. Я вижу только, что твое поведение отвратительно и достойно сожаления, и пока ты живешь в этом доме, подобное не должно повториться. Это – всеми уважаемый дом, и я не смогу простить тебя, если ты совершишь еще одну ошибку, живя в нем.
– Дядя, я…
– Сделай милость, ступай в свою комнату и избавь нас от удовольствия видеть тебя за столом!..
Вероника машинально, ничего не понимая толком, вошла в свою спальню. У нее подкашивались ноги, в горле застрял комок и нестерпимо давило в груди. Ей казалось, что она задыхается. Девушка медленно добрела до окна, чтобы глотнуть свежего воздуха. Она искала причину такого поведения дяди, и не находила ее.
– Все против меня. И дядя Теодоро тоже! Он, как будто, презирает и ненавидит меня. Да что же это такое? Почему? За что? – спрашивала себя Вероника, но ее опечаленная душа не находила ответа на этот мучивший ее вопрос, а мысли разлетались, как птицы, выпущенные из клетки на свободу.
– Деметрио, любимый мой! Ну почему я не рядом с тобой? Почему ты не здесь, чтобы вернуть мне прежнее, такое чистое счастье? Ты подарил мне его, но оно почему-то так быстро испарилось. Почему?
Глава 9
– Сеньора не спустится?
– Не знаю, сеньор. Если угодно, я поднимусь к ней и спрошу.
– Ступай и передай, что мы ждем ее к столу, и что я был бы рад, если бы Вирхиния тоже пришла.
– Сеньорита Вирхиния снова легла в кровать, и сеньора велела позвать доктора…
– Хорошо, но как бы то ни было, передай сеньоре, что я сказал, и заодно вели накрывать стол для приема. – Дон Теодоро едва сумел скрыть свое недовольство.
– Почему бы тебе не отменить сегодняшний прием, папа? – Джонни одним глотком осушил второй бокал вермута.
– Эти приемы – традиция нашего дома, и меня удивляет, что ты забыл об этом. Их отменяли только по очень серьезным и уважительным причинам, а я не считаю безобразную сцену, разыгравшуюся час тому назад, достаточно веским поводом, чтобы изменять нашим обычаям.
– Ярость Вероники абсурдна, она вспылила из-за какого-то пустяка! Вирхиния не зря ее боялась!
– Да, она ее боится, и все же, задирает.
– Ты думаешь, Вероника сказала правду? Считаешь, Вирхиния может…
– Теперь, сынок, я уже и сам не знаю, кто на что способен. В последнее время жизнь преподносит мне горькие сюрпризы.
– Да, папа, но…
– Тише, твоя мама идет сюда.
– У Вирхинии случился еще один приступ, – сходу сообщила донья Сара. – Сейчас ей стало лучше, и я оставила ее с горничной! Джонни, поднимись к ней и убеди хоть что-нибудь поесть, иначе малышка совсем исхудает и ослабнет. Она едва притронулась к еде, и все из-за этой злодейки, которая вечно ругается с ней. Я просто в гневе, у меня кровь кипит!.. Ну что ты вцепился в меня? Какого черта?
– Произошедшего вполне достаточно, Сара, не стоит продолжать перед слугами этот постыдный спектакль.
– Ты всегда защищаешь Веронику!
– Думаю, сейчас ты не вправе утверждать подобное.
– Я бы швырнула ей что-нибудь в голову, а ты ограничился тем, что велел ей убраться к себе и избавить нас впредь от ее общества! Ты был слишком добр к ней, и все же наверняка тяготишься тем, что обошелся с ней несправедливо.
– Все в порядке, жена, теперь все хорошо.
– И ты говоришь мне “хорошо”! Не хорошо, а ужасно, Теодоро! У бедной Вирхинии на лице отпечаталась вся пятерня от пощечины этой… даже не знаю, как ее назвать!
– Давай закроем эту тему.
– Нет, не закроем! Я хочу знать до каких пор мы должны терпеть эту самую Веронику, сколько можно позволять ей так обращаться с несчастной Вирхинией?!
– Подобное поведение непозволительно, и я абсолютно уверен, что ничего подобного не повторится.
– Будь моя воля, я прямо сейчас же выставила бы ее за дверь! Пусть катится на улицу!
– Хватит, Сара, я уже просил тебя покончить с этим неприятным недоразумением!
– Отлично! Как все хорошо для Вероники! Нет, это просто недопустимо! Посмотри, даже Джонни ее не защищает! Выходит, я права.