Чтение онлайн

– Будет любовь, когда будет дорога.

Приоткрылась другая ставня:

– Больше мы не отдадим ни одной жизни: ни роженицы, ни младенца, ни старика с погасшим сердцем канавам на пути до Пасто.

Оба окошка захлопнулись прежде, чем мужчины успели что-либо ответить. Умолять об окончании протеста было тщетно. Проще уговорить дожди не плавить глину, джунгли – не расти, утят – не крякать.

– Хотим асфальта! – раздался женский крик из-за ограды.

Тони задрожал всем телом.

– Амаранта, девочка, дай мне тебя увидеть.

Он взялся целовать доски забора и прекратил, только когда заскабил губы.

Если дни ещё можно чем-то заполнить: поиграть в шашки крышками от пивных бутылок, заставить петухов попетушиться, почитать газеты; то ночи превращались в пытку. Кости стонали. Воспоминания как лабиринты. Тучи напитывались грозой, словно губки, и нависали каждая над своей крышей. Град сыпался на новенькую черепицу дома, где лежал мой губернатор. Мелкий дождь шумел по крову из пальмовой соломы над головой Хавьера. Тот качался в кресле и вспоминал, как туго натягивалась юбка на бёдрах Кларибели, когда та наклонялась, чтобы насыпать корм цыплятам. Тони слушал, как ливень скребёт его прогнивший шифер, и тосковал по Амаранте – даже их постоянных ссор ему недоставало.

За пять веков не помню я времён печальней.

Три месяца и девятнадцать дней мои мужчины не беспокоили бунтовщиц уговорами окончить забастовку. Наконец однажды утром, когда затухли фонари и звёзды, а по небу разлился апельсиновый нектар рассвета, мои дамы, ещё в ночных рубашках, услышали призывы выйти.

Окно открыла Маргарет, которая с утра пораньше садилась делать розы из бумаги.

– Что надо?

– Всё готово.

– Что готово?

– Сделали мы вам дорогу.

Сонный дом мгновенно превратился задымлённый улей.

Спустя час мои женщины, словно цыплята за наседкой, пошли за Сильвией опробовать дорогу. Сильвию под руку вёл сам дон Алваро, с лицом сухим и почерневшим. Он гордо показал супруге твёрдость, что начиналась от перекрёстка за фруктовой лавкой. Женщины, кто в туфлях, кто в сандалиях, а кто – босыми, ахая и улыбаясь, ступали по булыжникам. Не верили своим глазам: там, где были ямы, теперь лежала ровная дорога. Прошагав тридцать четыре километра до места, где настил из камня припадал к шоссе до Пасто, Сильвия собрала женщин и объявила, что протест окончен.

Когда жители вернулись в город, с неба стекло закатное вино – его сменил крепчайший кофе. Но, несмотря на ночь, то тут, то там кричали, и громче всех кричала Амаранта:

– Подлец! Паскуда!

Тони уворачивался от ударов.

– А где нам было взять камни? Если из Пасто – ни кирпичей, ни денег, ни ответа. В каменоломне давно пусто. Уж лучше с тобой и без стен, чем без тебя в хоромах.

Но крики и хлопки вскоре сменили другие звуки. К утру все были довольны. В конце концов, в моих широтах стены можно смастерить и из бамбука.

Кто умирает счастливым – не умирает.

Мигель Анхель Астуриас

В тот вечер Тео опаздывал на работу. Он бежал со всех ног. Поворот. Три квартала. Два – слава богу, на месте.

Пока юноша натягивал форму пожарного, к нему подошёл Мелвол.

– Ну и ботинки, сынок. Снял с бездомного, пока тот спал на лавке?

Тео покраснел и спрятал в шкаф свою обувь.

– Мне сейчас не до лишних расходов. Летом хочу сыграть свадьбу.

Мелвол улыбнулся лукаво.

– Подожди, подожди, дай угадаю: потом будешь копить на дом, затем – на машину…

Тео пожал плечами.

– Ну да. А что в этом такого?

– А когда собираешь жить?

Тео раскрыл рот.

Мелвол махнул пожарным, которые играли в домино неподалёку.

– Робби, Стив, Максвелл, помните нашего Эвана?

– Кто же его не помнит?

Мужчина повернулся к Тео:

– Ты его не застал. Хороший был парень. Не пропускал ни дня, всё работал: Рождество, Новый год, субботы и воскресенья. Мечтал в сорок пять лет оставить службу и пенсионером уехать в Мэн, купить там ферму, чтобы пихты росли в саду, а в забор било ледяное море. Хотел рисовать маяки, катать на лодке своих ребятишек, по ночам обнимать Алиру, которая к тридцати годам поседела от беспокойства за мужа. Помните её, ребята? Приносила сюда своему Эвану бутерброды – тот дома не завтракал, не обедал.

Пожарные закивали.

– Когда до выхода на пенсию Эвану оставалась ровно неделя, фанатики направили самолёты к башням торгового центра. Пока Эван с ребятами тушили обломки первой башни, рухнула вторая, прямо на их каски.

Один из мужчин перекрестился.

– Я с тех пор после каждого пожара балую себя ужином в «Харрис».

– А я тогда взял отпуск на полгода и поехал по миру…

Пожарные загудели. Мелвол склонился к Тео:

– Чтобы скормил свои чёртовы ботинки первому же огню, понял?

Тео смотрел в пол и крутил блестящую пуговицу комбинезона.

Машина заглохла посреди моста. Что может быть хуже? Только когда ночь, и едешь без карты в направлении, заданном незнакомцем.

– Это ретроградный Меркурий, – сказала жена.

– Нет, это мы без бензина.

Я ударил по рулю. Посреди поля звук клаксона показался мне писком мыши.

– В ретроградный Меркурий нельзя никуда ездить.

Жена вышла на мост и зажгла сигарету: я просил её не курить в машине. Широкие брюки Альмы трепал ветер, натягивал на теле блузку из белого шёлка. Я глядел на оранжевый огонёк и силуэт жены на фоне ночного неба.

– Чёртов Меркурий!

Альма выбросила окурок и наклонилась к окну:

– До утра не будет ни одной машины. Раскладывай сиденье.

Полчаса спустя жена прижалась ко мне под пледом.

– Забыла спросить: как дела в театре?

– Ещё на сезон продлили «Влюбиться в гром» и «Сокровища со дна моря».

– Ничего нового нет?

– Ни одной хорошей истории. Всё мусор.

– Может, не стоит так придираться? Люди просто хотят посмеяться, отвлечься. Не надо искать «Одиссею».

В окно проник ветер с запахом апельсинов.

– Рядом деревня, – сказал я Альме.

Она не ответила. Сон, который не навещал меня без приглашения бокалом вина или таблеткой, каждую ночь, как пунктуальный любовник, овладевал моей благоверной.

Новый цитрусовый порыв застал меня босиком на горячем асфальте. Внезапно зазвонил телефон. Ладонь отчего-то вспотела ещё до того, как успел ответить.