Чтение онлайн

Старик вышел из автобуса и приблизился к иностранцу.

– Матерь божья!

Сдвинул на затылок шляпу. Достал из-под рубашки иконку и громко её чмокнул.

Из автобуса выпрыгнул мальчишка, карман которому грела монета. За ним вышли женщина в городской одежде, девушка с пухлым рюкзаком и красным носом, две матери: одна с девочкой, другая – с новорождённым. Водитель застыл на ступеньках. Наблюдал, как его пассажиры сбились в кучу на краю обрыва, затихли. Поглядел на каждую из четырёх радуг. Потом выше, выше, туда, где капли злой водицы готовились стать новой тучей; где по ночам сияет пуговицами пояс Ориона.

– Как ты там, Мариана?

Слова сделались колючками в его горле.

Девушка с пухлым рюкзаком покосилась на иностранца. Тот вернул ей взгляд, но с улыбкой. Та улыбка прилипла к её губам, как пчела к цветку, полному мёда. Девочка оглянулась на женщину в городской одежде. Та развела брови и улыбнулась тоже. Молодая мать достала белую грудь для младенца. Её мысль сделалась шёпотом:

– Может, Орасио меня и не бросит. Всё наладится. Каждому мужику нужна женщина в доме.

– Если не одному, так другому, – добавила незнакомка, которая рядом держала дочку за руку.

Старик в джинсовой куртке повёл плечами:

– Хорошо в этом году цветут апельсины. Все долги отдам с урожаем.

Мальчишка, нащупав монету в кармане, решил: «Лучше куплю Ирэн конфету».

Радуги одна за другой побледнели и растворились, но люди не двигались с места. Иностранец застегнул чехол от фотоаппарата, надел рюкзак на плечи, повернулся к водителю:

– Спасибо, начальник. Можем ехать.

Пассажиры нехотя побрели в автобус. Водитель включил радио, нашёл волну с трансляцией футбольного матча. Через три поворота стекла вновь запотели. «Зачем я с ним пошла? Агния предупреждала, что луна плохая…» «Стащу у матери монету в пять песо, хватит на три фейерверка…» «Месяц прошёл, а он коня не может объездить…» «Старую мебель с чердака продам на воскресном рынке…»

Лишь один из путников как прежде протирал себе кружочек в окошке.

Если вернутся цыгане,

возьмут они твоё сердце

и серебра начеканят.

Федерико Гарсиа Лорка

Для таких, как я, привратник – самый важный человек в мире. Именно он простым: «Сеньоры нет дома» может уберечь меня от воришек времени – приятелей, друзей, родственников, которые обожают появляться в разгар работы. Прирученный консьерж – страж творческого уединения, секретарь и пресс-служба. Потому, чтобы произвести впечатление на дона Лусио, намедни на блошином рынке я купила тарелку из благородного сервиза и серебряные приборы.

– Дон Лусио!

Обращение «дон» плавит сердце любого служащего с минимальной зарплатой.

– Сусана, моя помощница, испекла пирог. Решила занести вам кусочек. При вашей работе крови необходим сахар.

Консьерж недоверчиво оглядел банановый кекс.

– Благодарю.

Я облокотилась на стойку.

– У вас ведь есть где сварить кофе?

Он молча выудил из-под стола металлический термос.

– Неужели в вашей подсобке нет кухни?

Дон Лусио покачал головой.

– Это что за условия такие? Даже негде подогреть ужин? На следующем собрании жильцов я замолвлю словечко.

– Если успеете, – усмехнулся консьерж.

– Что значит, если успею?

– В квартире 6А никто из жильцов не задерживался дольше квартала. Только занесут чемоданы, распакуются, а через месяц-другой – на выезд.

Привратник, довольный, отделил кусок пирога моей серебрянкой вилкой. Спрятал сдобу за щеку и налил в крышку от термоса кофе.

– Почему так? Из-за ржавой воды на кухне?

Консьерж перестал жевать и поглядел хитро.

– Значит, он вам ещё не являлся?

– Кто?

– Дон Хорхе.

– Дон Хорхе? Вы же знаете, ко мне не приходил никакой дон Хорхе.

Я кивнула на журнал регистрации визитёров.

– Да нет же, писатель.

Принялась вспоминать всех знакомых мне писателей по имени Хорхе. Вспомнился лишь один, но тот был уже мёртвым.

– Я не знаю никакого писателя Хорхе.

– Кто же его не знает?

Консьерж усмехнулся снова. Я начала злиться.

– А фамилия у него есть?

– Ибаргуэнгойтия. Он жил в вашей квартире, пока в Париж не переехал.

– Хорхе Ибаргуэнгойтия жил в моей квартире?

Спрятала вспотевшие ладони в карманы жакета.

– Значит, спите крепко, если не слышали скрипов, – сказал дон Лусио.

– Тарелку потом занесёте, – бросила я ему и поспешила к лифту.

– Спасибо. Сеньора…?

– Моника. И пожалуйста, запомните моё имя, потому что я здесь надолго.

Вошла в лифт. Двери сомкнулись.

Когда мне было семнадцать, мы с подругами вызывали духов у меня в спальне. Нарисовали «говорящую» доску, стрелку на блюдце. Сняли кольца, часы, серёжки. Погасили свет, зажгли свечи.

– Кого позовём?

– Хуану Инес де ла Крус?

– Слишком давно умерла. Будет сложно.

– Императора Максимилиана?

– Этот на нас, мексиканцев, обижен.

– Федерико Гарсиа Лорку? – предложила я. – Говорят, духи тех, кто умер не своей смертью, вызвать просто: они всегда рядом с живыми.

– Почему они рядом?

– Чтобы с их помощью доделать то, что не успели.

Мы взялись за руки и хором заговорили:

– Дух Федерико Гарсиа Лорки, пожалуйста, приди к нам.

– А как мы узнаем, что он явился? – прошептала новенькая, Нати.

– Подаст знак.

– Мне страшно.

Вдруг почувствовала, что кто-то тянет меня за косу.

– Он здесь.

Подруги коснулись кончиками пальцев фарфора.

– Дух Федерико Гарсиа Лорки, ты здесь?

Блюдце дёрнулось. Нати завизжала. Мы разом бросились зажимать ей рот. В этот миг блюдце с бешеной скоростью пересекло «говорящую» доску и упало на пол. Я включила лампу. Гарсиа Лорка был на свободе.

Он остался в моей спальне. Удивительно, но с того самого дня к биологии я охладела. Опыты, лабораторные работы – всё заменила словами. Писала стихи на полях учебников по эволюции и разнообразии видов, как если бы кто-то их диктовал мне.

В конце концов, решила оставить факультет и посвятить себя литературе. Писалось легко, пока на гонорар за первую книгу я не сняла другую квартиру. Теперь поняла, почему остальные романы так тяжело мне давались: духи привязываются не к людям, а к стенам.

Двери лифта раскрылись. Два поворота ключом.

– Значит, вот где ты писал всё это, Хорхе?

Колибри сорвалась с орхидеи, юркнула в распахнутое окно и растворилась в листве лаврового дуба. Я подошла к рабочему столу, освободила его от газет и журналов. Страницу за страницей разложила черновик своей книги. Листы заняли весь стол и ковёр гостиной.