Лучше журавль
Шрифт:
Селянки медленно выбираются на пристань Сан-Маркоса. Будут так же неспешно ходить по рынку, совками насыпать рис и фасоль в мешочки, выбирать цыплят, картофель, помидоры. Потом с полными корзинами обратно ко мне в лодку. Куда спешить? Мужья с рассвета до темноты рыбачат, потом садятся на берегу в полукруг, держатся за пивные бутылки, с тоской поглядывают на тропинки, что ведут за вулканы.
На причале Сан-Маркоса меня ждут старики в чёрном. Они собрались в Сан-Антонио на поминки. Молчаливые и встревоженные – смерть подошла слишком близко. Слоняется вокруг нашего озера, полощет в нём ноги.
– Галилео! – прозвенел голос сзади.
Оглянулся: Анхелика стоит по колено в воде, узлом завязан подол юбки, на берегу тазик с мокрой одеждой. Поднял руку и помахал ей.
– Галилео, у нас в воскресенье праздник. Мне будет пятнадцать. Отец заколет барана. Приходи танцевать со мной в масках.
Я улыбнулся, дождался, пока рассядутся пассажиры, развернул лодку. Бартоломе, старый плотник, спрятал во взгляде зависть.
– Всё выбираешь? – спросил он. – Хорошая девушка, чего тебе ещё надо?
– Что-то надо, дон Бартоломе, но что – не знаю.
– Я тоже молодым всё думал, думал…
Старик махнул рукой.
– Потом стал жить как все.
– Оставь парня в покое, искать счастье – тоже счастье. Может, хоть его судьба уведёт подальше от Атитлана.
Бартоломе поглядел на соседа справа и, не найдя слов, приоткрыл губы для папиросы. Старик напротив вздохнул, а тот, который слева, зажал ладони между коленей.
До Сан-Антонио все в моей лодке молчали.
Остановка
Когда мы перестаём разговаривать с собой,
мир становится таким, каким он должен быть.
Карлос Кастанеда
Вода капала с деревьев на крышу автобуса. При каждом порыве ветра стёкла вновь усыпались рябью. После внезапного густого дождя пассажиры притихли. Те, кто не спал, глядели водителю в спину. Он, чувствуя внимание, замедлял ход на поворотах, не прятал белую полосу между колёс, а держал её по левому краю.
Щенок выбрался из коробки и уснул на коленях мужчины. Младенец пристроил голову на грудь матери и задышал через ротик. Две старухи с корзинами в руках закрыли веки и сомкнулись висками. Молодая женщина переложила спящую дочку на сиденье рядом, потянулась к верхней полке за одеялом. Ветер промчал вырванного из чьих-то рук воздушного змея. Мужчина в помятой шляпе оторвал взгляд от коленей и следил за синим драконом, пока тот не исчез в дымке. Взялся ногтем вычищать черноту из-под другого ногтя.
– Анхель, мы тебя искали. Где ты был всю грозу? Под кроватью?
– Нет, бабушка, на чердаке.
– Что ты там делал?
– Смотрел, как идёт дождь. И слушал.
Разговор из того старого дня проявился в этом дне, новом, как отпечатываются чернила с мокрого листа на листе белом. Мужчина вздохнул и снял шляпу.
Девочка-подросток на заднем сиденье вжала подбородок в пухлый рюкзак на коленях. Не отрываясь глядела на следы от чьих-то сапог в проходе. «Как сказать им, что меня выгнали из института? Чтобы платить за него, бабушка перестала давать десятину…»
Женщина лет сорока в новой, как у городских, одежде держала сумочку так, словно в ней лежали все её деньги. «…Надо попросить у кого-то пилу и ножницы для веток. Сад наверняка зарос, не пробраться. Стены дома захватила… Как называется эта трава, которая появляется сразу, как дом покидают люди? Я же когда-то знала…»
Новый порыв ветра, и на стекло налипли белые лепестки жасмина. Солнце опустило на землю соломинку-луч и пило с травы воду. Девочка с рюкзаком на коленях зажмурилась. «Соврать или сказать правду? Правду они всё равно узнают. Или уже знают, если получат телеграмму раньше, чем я приеду. Как ты не вовремя…» Она положила ладонь на живот и закрыла её рюкзаком так, чтобы никто не видел.
«Если снова польёт, пропало сено». Старик в джинсовой куртке поджал губы. «Жена-то наверняка его не убрала. Пока снимет с верёвок бельё, пока кур загонит, пока подставит вёдра под отводы – сено моё и промокло…»
Мальчик в выцветшей кепке подобрал с пола пятьдесят сентаво. Покосился на мать: голова той качалась в дрёме. Плюнул на монету и вытер её о брюки. «Ну вот, будет ещё одна сигарета». Спрятал находку в карман куртки.
Водитель открыл форточку. «Запотели окна». Кто-то заскрипел рукавом о стекло. «Кто там? – взгляд в зеркало. – Гринго. Этим вечно не спится. Странные люди. Я бы поспал. Ещё час в дороге».
Рыжий парень снова протёр окно и прилип лбом к стеклу.
– Остановите автобус!
Пассажиры подняли головы, осветлили взгляды.
– Что такое? Кому нужна остановка? – отозвался водитель.
– Мне! Мне! – тянул руку рыжий парень. – Остановите срочно!
Он выскочил из автобуса, подошёл к краю ущелья, поставил ногу на камень. Позади него пассажиры протирали круги в запотевших окнах.
– Что такое?
– Кому-то плохо?
– Почему мы остановились?
– Кто вышел?
– Гринго.
– Пако, спроси у водителя, в чём дело.
– Он сам не знает.
– Подожди, я вижу парня, стоит вон там, на обрыве.
– Что делает?
– Да ничего. Просто смотрит.
– На что смотрит?
– На небо.
Из автобуса вышла женщина в белом платье, таком же, как она, старом.
– Сынок, у меня в корзине под платком яйца. Надо скорей подложить их под наседку, а то остынут. Чего ты там встал? Поедем.
– Сеньора, четыре радуги, посмотрите. Вон там, над плантациями лимонов. Никогда такого не видел.
– Да, сынок…
Женщина хотела сказать ещё что-то, но не разжались губы. Она заковыляла обратно в автобус. Перед ступеньками подняла пожелтевшие от десятилетий воланы.
– Там четыре радуги. На них смотрит, – объявила она пассажирам.
– Чего?
– Ну и дела!
– Эй, парень, мы уезжаем! – закричал водитель.
Старик в джинсовой куртке поднялся с сиденья. Свистнул из дверей.
– Дружище, поглядел и хватит. Людям домой надо.
– Четыре полных радуги, одна над другой! Такого не бывает! – обернулся к нему рыжий парень и снова взялся щёлкать фотоаппаратом.