Чтение онлайн

– Фелипе, не разбудил? – загудел в трубке голос писаря с площади Санто-Доминго. – У меня кое-что есть для вас. Сегодня прибыло с маляром из Тампико. У бедняги желудок в дырах, вот-вот отдаст Богу душу. Пришёл надиктовать своим прощальное письмо на север, а там такое…

– Точно хорошая вещь?

– Обижаете, Фелипе. Писатель тоже просил позвонить, если что попадётся. Сказал, что сразу заплатит шесть тысяч; но я набрал вас первым.

– Я дам тебе восемь, если оно того стоит.

– Уверяю, не хуже доноса на рыбака из Веракруса. Помните, который достал вместе с сетью сокровища с затонувшей испанской шхуны и спрятал у себя в лачуге – это ведь вам пригодилось? Жена ходила в ваш театр и рассказала мне, что зал был полон. А полный зал – это ведь большие деньги, Фелипе…

Писарь был прав: «Сокровища со дна моря» стали моей золотой лампой с джинном. Впрочем, как и «Влюбиться в гром», про рыбака из Масатлана. Смельчак решил отправиться на Маракайбо, озеро, где много гроз и много рыбы. Там богатеют лишь те, кто не боится рискнуть шкурой. Он писал своим, как влюбился в торговку змеиным ядом, как она научила его уходить от молний. Мать рыбака с этим письмом пришла к Андресу, чтобы надиктовать ответ сыну – сама боялась наделать ошибок. Андрес незаметно снял копию с письма, показал мне и в тот же вечер получил за неё пять тысяч.

– Придержи мне пару дней эту твою находку.

– Пару дней? Нет, Фелипе, очень нужны деньги. Жду до утра. Если не появитесь… писатель платит сразу.

Андрес повесил трубку.

– До утра? Он, верно, шутит.

Я набрал номер писаря, но абонент был уже недоступен.

– Чёрт!

Луна поднялась чуть выше. Ветер теребил сухую траву на поле. Мне стало дурно от мысли, что и эту историю может заполучить писатель, как послание пекаря из Салины-Круса. Пекарь пришёл к Андресу, чтобы надиктовать письмо родственникам из Синалоа. Он купил дом в Мехико и просил, чтобы в Салину-Крус больше ему не писали. Рассказал, что утонул австралиец-серфер, который снимал комнату в его прежнем жилище. Только когда пекарь и его жена перевернули вещи несчастного, чтобы найти для полиции его паспорт, оказалось, что серфер не утонул, а утопился. Его рюкзак стоял в шкафу доверху забитый деньгами, на пачках с купюрами лежала записка. В ней иностранец признавался, что неизлечимо болен, родни у него нет, потому все свои деньги он дарит пекарю и его семейству. Просил, чтобы тело его не искали – потому и пошёл плавать в бурю, чтобы умереть на любимых волнах. Эту историю я прочитал в книге писателя. Мерзавец великолепно обыграл письмо, даже пристроил в эпиграф слова Эпикура: «Хорошо жить и хорошо умереть – это одна и та же наука». За неделю из магазинов исчезли все экземпляры. У книги шесть переизданий. А у меня до сих пор зубы сводит от злости, когда думаю, какой хороший мог бы получиться спектакль. Он же, мой заклятый соперник, выкупил у Андреса и все письма Ракели. Она диктовала их для родни на Кубе, но подписывалась почему-то Раулем. Начинка истории мне пока неизвестна – книгу только готовят к продаже. Буду идиотом, если позволю писателю увести у меня новую находку Андреса. Хорошая история мне сейчас нужнее, чем старикам ласка.

Приподнял манжет.

– Шесть часов и чуть более двухсот километров.

Альма сопела в машине. Из-под одеяла табачного цвета виднелись лишь нос и щёки. Я направился в сторону, откуда прилетел апельсиновый ветер. Бежал, пока не оказался в деревне без единого огня и звука.

Ночь там была ещё гуще. Тощий пёс стоял на задних лапах и заглядывал в низкий колодец. Церковь оказалась настежь открытой. Решил, что это посёлок-призрак, но вдруг увидел на одном из окон букет свежих пионов. Подбежал к дому и разглядел в щели забора автомобиль под навесом.

– Спасибо, – прошептал, ещё не зная к кому обращаюсь.

Программки, афиши «Премьера!», хохот в фойе, звонки в кабинете директора, длинная очередь в кассу… Вот он, шанс вдохнуть жизнь в моё детище, которое медленно погибало.

Застучал в ворота. Собака оторвала взгляд от глубин колодца и окатила меня лаем.

– Хозяин! – крикнул.

Наконец скрип двери.

– Что надо?

Мужчина лет сорока, в пижамных штанах, без рубашки, глядел на меня, сонный.

– У вас есть бензин? Срочно нужно.

– Срочно? Кто-то умирает, что ли?

– Да.

Он выпрямился, растёр лицо. Остановил взгляд на моих взъерошенных волосах и потных подмышках.

– Сейчас схожу за шлангом.

– У меня нет канистры.

Незнакомец зашёл в дом и вернулся с ключами.

– Далеко?

– Там, на мосту… – указал я в сторону, откуда бежал вечность.

Альма, к счастью, не проснулась от звука чужого мотора. Незнакомец поглядел на неё, укрытую пледом до носа, перевёл на меня взгляд, полный грусти.

– Хватит до ближайшей заправки.

Денег не взял, лишь похлопал меня по плечу со словами:

– Держитесь.

Я завёл мотор. Обрадовался его рычанию, словно первому крику новорождённого. Мой благодетель стоял на мосту, пока мы не скрылись. Держу пари, вернётся к своей жене и не выпустит её из объятий до утра.

Альма долго растирала глаза кулаками, наконец приподнялась на локте.

– Мы едем? Где взял бензин?

– Рядом оказалась деревня.

– И тебе открыли? – она поднесла запястье к лицу. – В два часа ночи?

– Я сказал, дело жизни и смерти.

– Ты же знаешь: врать – плохо для кармы.

– Я не врал. Просто умолчал, что речь идёт о театре.

Альма заметила на руле следы от мокрых ладоней.

– Что-то есть от Андреса?

– Да.

Пожала плечами.

– Чудеса случаются, когда Луна в Водолее.

Она зевнула и снова легла на сиденье.

Я посмотрел в лобовое стекло на звёздное небо и прошептал:

– Ну же, ребята, не подведите.

В дожди тропинка вокруг озера делается потоком глины. Сегодня ночью опять прорвались тучи, потому с раннего утра я жду пассажиров у пристани Панахачеля.

Десять женщин с пустыми корзинами забираются в лодку, чтобы я отвёз их в Хайбалито. Старуха Дора привела с собой внучку.

– Погляди, Галилео, на Арасели. Этот пояс она вышила своими руками.

Девица прячет глаза, а те искрятся. Взгляды сыпятся на меня, как звёзды с осеннего неба. Арасели, сделанная из земли жаркой и плодородной, садится напротив и гладит косу. Я смотрю на небо: ветер собрал облака над старым вулканом. Веду к пристани лодку.

Женщины выбираются на причал Хайбалито. Арасели, протягивая монету, ищет мои глаза своими. Места на скамейках вдоль бортов занимают новые пассажирки – этим нужно на рынок в Сан-Маркос. Вижу всё те же пустые корзины, кошёлки, стоптанные сандалии…

– Здравствуй!

Передо мной розовые ногти, перетянутые кожаными ремешками, юбка ниже колен, грудь защищена шалью, коса расцвечена лентой – всё точно как у остальных женщин. У них у всех одинаковые жесты, одинаковые слова, одинаковые узоры на платьях: цветы и птицы. Только под искусно расшитой одеждой давно ничего не порхает.

Завожу мотор.

– Здравствуй, Анита!

Она садится рядом с матерью. Та что-то спрашивает у неё глазами. Анита отворачивается и смотрит в воду. «Неужели? – думаю я. – Неужели?»

– Анита! – кричу.

Вскидывает голову.

– Не Самабах ищешь?

Смеётся. Нет, она ничего не знает про подводный город. Все женщины, когда чего-то не знают, смеются.

Ветер растрепал облака над старым вулканом. Клином расходятся волны. Луна, не желая уступить место солнцу, бесцветная, замерла над холмами. За ними исчез мой прадед, единственный из нашей семьи, кто «оставил место». Ушёл в сорок шесть, с горстью монет и сменой белья в сумке. Мне шестнадцать. Мама говорит, что ко Дню Мёртвых непременно нужно жениться. Я гляжу на Аниту: приплюснутый нос, тонкие губы, пальцы в серебряных кольцах. Отворачиваюсь, смотрю на горы.