Чтение онлайн

В палату под номером сорок три, которая была на четвёртом этаже больницы, вошёл молодой парень, имеющий такие красивые и в то же время немного пугающие зелёные глаза, как у дикой кошки. Только вот сейчас дикость и неприрученность, вся несгибаемая воля, некогда томившая в этом человеке и в этом взоре, начали потихоньку угасать, словно больше не было сил бороться.

Малахитовый принц, утративший своё бывшее великолепие, сейчас остановился в дверях, обведя взглядом всех присутствующих, которые не смогли ответить ему тем же по той причине, что все просто остались без сил за прошедшие сутки.

Да, с того момента, как Йо, Рио, Трей и врачи сделали всё, что было возможно для спасения жизни Тао, прошли целые сутки, именно этим объясняется то, что за окном снова был угрюмый вечер, подготавливающий деревню к ночи. Рен так и не очнулся ни на минуту, и даже ни на секунду, однако его всё же перевели в палату, где сейчас и спали уставшие (более эмоционально, чем физически) ребята.

Имея небольшой балкон, палата представляла собой абсолютно обычную для больницы комнатку со стоявшей посередине противоположной стены кроватью, где сейчас и лежал Тао, ставший объектом всеобщего беспокойства. Прямо за открывшейся вправо дверью стоял небольшой бежевый диванчик, и на нём сейчас скромно расположилась семья Юсуи. Сели, поджав колени к себе из-за небольшой длинны дивана, лежала головой на коленях мужа, который тоже умиротворённо спал в положении сидя.

Да. На голову Трея выпало в последнее время немало забот, причём преследовавших его в порядке живой очереди. Не успели уйти одни неприятности, как возникали другие. Собственно поэтому из всех присутствующих самым крепким сном спал именно северянин, даже на пороге жуткой усталости не забывая держать руку на талии жены, чтобы её вдруг кто-нибудь не украл.

Переведя взгляд влево, где было небольшое кресло и рядом стоящая кушетка, Лайсерг заметил то, что и Йо, заснувший чутким сном в кресле, и Рио, растянувшийся на небольшом предмете медицинского интерьера, не смогли противостоять сну, как будто бы составляя компанию Рену. И правда... А вдруг они во сне встретятся.

Всем спящим даже не мешал кардиомонитор, который безостановочно пикал с определённым интервалом, тем самым давая ребятам надежду на то, что сердце их друга бьётся.

И вот, когда даузер перевёл свой сожалеющий взгляд в центр на противоположную двери стену, он увидел то, что не все сейчас были в фазе глубокого сна.

Одна девушка, чьи волосы были словно спелый каштан, в тени и вовсе отливаясь благородно тёмно-красным цветом, сейчас, да и в принципе уже целые сутки, сидела, не двигаясь со своего места, на краю постели, где лежал Рен. Шатенка ни на секунду не отпускала руку парня, словно через прикосновение говоря с ним и заставляя жить.

Однако, когда детектив подошёл медленным шагом ближе и, зайдя с другой стороны койки, посмотрел на девушку, то ему показалось, будто бы Юи не просто умоляет Тао не умирать, а сама отдаёт ему всю свою жизненную энергию. Она не делала ничего, просто сидела, глядя на его умиротворённо закрытые глаза, но в её взгляде не было ничего, словно из неё вытащили душу.

Лайсерг уже видел этот взгляд в своих кошмарах, однако увидеть его в жизни было совершенно иначе. Это действительно пугало.

– Юи, – тихонечко окликнул её своим полушёпотом Дител, дабы не разбудить ребят, однако шатенка не реагировала, даже бровью не дёрнула. Она и правда остановилась во времени своей жизни – в ожидании либо смерти, либо воскрешении своей души, и до тех пор, пока Рен и звука не произнесёт, Вэй не скажет никому ни слова. Нет. Не потому что она актриса драмы, а потому что она любящая девушка, которая сейчас живёт лишь одной мыслью – лишь одной мечтой.

Выдохнув полной грудью, Лайсерг решил не трогать девушку, которая будто бы, а возможно и правда, его не слышала. Он лишь присел на край кровати и очень аккуратно, с долей нерешительности взглянул на Тао, который был неподвижен. Даже дыхание Рена было настолько слабым, что его грудь поднималась лишь слегка и не чаще, чем в семь секунд.

И вновь Дитела поразило то, что даже в этом они были с Реном сейчас похожи. Он тоже дышал через раз, ощущая на сердце такую тяжесть вины, что казалось, ещё чуть-чуть и задохнётся.

Может быть, в этом и проблема? Может быть, именно поэтому и не смогли найти общий язык? Они похожи, похожи настолько силой своего боевого духа, что ни один из них не смог проиграть другому, приводя из-за своих амбиций всё к ужасному исходу. Однако сейчас малахитовому парню не хотелось копаться в причинах и анализировать их взаимоотношения, он просто хотел, чтобы Рен жил. Жил для того, чтобы как и прежде злиться на него, чтобы он доводил его до бешенства своим эгоизмом, но и, конечно же, для того, чтобы даузер смог искупить все свои грехи перед ним и Юи.

Рен ещё многое не сделал, он много не успел сказать, а в сердце Дитела не было места его смерти – он не может умереть.

Наклонив корпус своего тела вперёд, Лайсерг, не отрывая своего взгляда от лица Тао, поджал губы и несколько секунд прямо смотрел на него, словно подбирая слова или чувствуя, как внутри него что-то рушится.

– Я уверен, если бы я что-нибудь у тебя попросил, ты бы обязательно сделал всё наперекор мне, – его голос немного дрожал, однако он не боялся быть услышанным шатенкой, которая вообще ни на что не реагировала, а была похожа на фарфоровую куклу. Его дрожь рождалась из беспокойства и мысли, что Тао может не выжить. – И раз уж так, то я готов пожелать тебе смерти, я хочу, чтобы ты умер... – глаза парня начали немного блестеть от разрывающих его изнутри чувств, – лишь бы ты сделал мне наперекор, – сказав это, даузер принял нормальное положение сидя и выдохнул полной грудью, смотря в окно балкона на улицу. – Я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь попросить друг у друга прощенья, – не отрывая взгляда от окна, продолжил говорить Дител, но теперь более уверенным голосом, хоть и до сих пор на уровне шёпота, – однако знай: если ты умрёшь, – наступила короткая пауза, за которую в глазах даузера снова появилось терзание, – я тебя никогда не прощу.

И сказав эти слова, которые не могли звучать никак иначе – только так, он кинул ещё раз взгляд своих молящихся глаз на шамана, что никак не отреагировал на его «провокацию», после чего детектив, немного шмыгнув носом, причиной чего стал отнюдь не насморк, вышел из палаты, даже не думая сейчас о том, что, возможно, его кто-то слышал. Слышал ту боль в его голосе, когда он говорил это, и то раскаяние, будто на исповеди. И именно этот «кто-то», сидящий в кресле и делающий вид, что спит, открыл свои глаза цвета ночи, едва дверь за даузером закрылась, после чего во взоре этого самого сильного шамана поселилась печаль и понимание того, что всё-таки Лайсерг изменился. Он живёт сердцем, а не разумом.

На следующее утро, когда все проснулись с жуткой болью во всём теле, в палате сорок три то и дело слышались «ох» и «ах», говорящие о затёкших спинах, шеях и конечностях. Было такое ощущение, будто по ним раз сорок проехался комбайнер, перемоловший их и выплюнувший, а также плюс ко всему в животах явно назревала революция.

– На первом этаже есть столовая, давайте сходим туда и перекусим, – прочитав на лицах парней то, что они не могут решить, что делать, предложила аккуратно златовласка.

Оставлять Рена хоть на секунду никому из ребят не хотелось, однако впервые, тот же Трей, чувствовал, что ему надо поесть не ради собственного удовольствия, а для того, чтобы были силы, тем более что за весь вчерашний день он и крошки в рот не положил. То же самое касалось и остальных, поэтому, немного поразмыслив, Асакура выдохнул и сказал:

– Вы идите, а я пока здесь посижу.

– Но, господин Йо, Вам тоже нужно поесть, – обеспокоенно запротестовал Рио, однако в ответ он лишь увидел то, как Асакура помотал головой и безотрывно смотрел на Юи, сидящую подле Рена.