Чтение онлайн

— Нет!

— Подавить сопротивление!

Бойцы группы подавления переглядываются.

— Сэр, им некуда идти. Мы можем их вернуть в камеры, — звучит нерешительный голос.

— Я сказал, открыть огонь! Они устроили бунт! Убили ваших коллег, друзей! Они вооружены! Стреляйте!

— Пожалуйста, сэр, — взмаливается Стоун.

— Сэр?

— Открыть огонь!

И они открывают. Сначала раздаются неуверенные одиночные выстрелы, затем — очередь. Некоторые заключенные разбегаются в стороны, другие идут в нападение. Стоун видит с нескольких ракурсов это побоище, беззвучное на экране, но стрекочущее из динамика рации и оттого будто еще более жестокое.

— То, что ты сейчас видишь, Стоун, и называется «протокол семнадцать».

Триста третий, не зная зачем, срывается с места, но получает прикладом в висок и падает.

Начальник колонии опускается перед ним на корточки и начинает ковыряться в кровавой ладони. Вытаскивает оттуда стеклышко. Стоун видит сбоку экран, где стрельба практически прекратилась.

— Ты всерьез решил, что я поверю хоть одному твоему слову? — усмехается Браун. — Думал, что обманешь меня? Когда ты вошел в мой кабинет и заговорил о шахтерах, я уже знал, к чему все идет. Я видел, что вы делаете с остальными, как повышаете градус недовольства. Вам нужна была всего лишь искра, и ты добыл ее у Питта. Я знаю это. — Браун поднимается, выпрямляясь во весь рост. — Видишь ли, Стоун, бунт в «Мункейдже» возможен только тогда, когда он мне нужен. Так что я должен тебя поблагодарить за все это. — Он указывает на камеры. — Ты помог мне очистить колонию, собрав всех бунтарей в одном месте. Благодаря тебе все прошло гораздо быстрее. Спасибо.

Браун щелкает пальцами, и его подчиненный, выкрутив шокер на максимум, бьет лидера неудавшегося бунта.

***

Стоун:

Ари… Искусственный интеллект. Я научил ее развиваться, заражая чужие гаджеты. NWC пошли дальше. Они заразили человека. Пытаются понять природу разума. Антигуманный эксперимент. И гениальный. Зачем? Что они задумали?

***

Джейк:

Невероятно! Мне говорили про лунную зиму, но это… Стоун, в карцере было так же холодно? Стоун?

***

Бенуа:

Стоун уже давно выглядел так, будто собирался умереть. Будто точно знал, что должен пожертвовать собой. Он смирился с тем, что умрет тут. Ради тех, кто ему дорог.

***

Кайа:

Никто не может гарантировать успех. Двадцать напуганных студентов или четыре сотни заключенных — гарантий нет. Есть вера. Стоун дает им веру, а они дают веру ему. Сейчас они не имеют права сомневаться.

***

Павел:

Я замкнулся в себе. Зациклился на своих неудачах. Я думал о том, как разрушил надежды. Как погубил всех нас… Меня пытали каждый день. Феникс ночью выходила к забору, а я прятался в камере. Когда мы все же встречались, знаешь, о чем я говорил? О наших планах. О желании убить этих ублюдков. Я говорил о чем угодно, вместо того чтобы выбросить все это дерьмо из головы на секунду и спросить Феникс, как у нее дела. Вместо того чтобы говорить ей о том, как я сильно ее люблю, я говорил о том, как ненавижу Брауна.

***

Хадир:

Стоун, друг… Ты еще жив. Ты жив. Открой глаза. Это еще не конец.

***

Первое, что слышит Стоун, когда просыпается, — это лязг цепей. Как в первый день в «Мункейдже». И как в первый день, Стоун снова в клетке. Зажат, сгорблен, унижен.

Но есть и отличие. Теперь он один. Окно в смотровой выбито, кругом беспорядок: хлам, осколки, следы крови. Много крови. И забор, от которого вновь исходит электрический гул.

Звук шокера за спиной заставляет его вздрогнуть. Он пытается оглянуться, но не получается. Снова боль в шее, словно в нее вонзили с десяток игл или одно старое доброе шило.

— Спокойно, триста третий, — произносит начальник колонии.

Стоун замечает парней, разогнанных по камерам. Девушки тоже у себя. Голову вверх, к Земле, он поднять не может, но точно знает, что Земля там, и сейчас Час свободы, а это значит, что прошло всего несколько часов.

— Для начала, если вы не возражаете, небольшая статистическая сводка. — Браун выходит в центр площадки, еще недавно принадлежавшей «красным» — гладиаторам. Теперь все красное — кровавое.

Стоун пытается обернуться и посмотреть на третий этаж второго сектора, найти Луну, но цепь, задребезжав, не позволяет это сделать.

— Будь добр, прояви немного уважения, — говорит Браун и кивает охраннику. Тот бьет Стоуна шокером. — Спасибо. Итак, что у нас по цифрам… — Начальник перебирает окровавленные листы бумаги. — Почти все заключенные предприняли попытку побега. Те, кто остался в камерах, проявили сообразительность и, возможно, тем самым спасли свои жизни. — Он выбрасывает пару листов. — А, вот! Триста двадцать парней и девяносто девять девушек. Всего четыреста девятнадцать человек. Погибли семьдесят два заключенных: пятьдесят девять парней и тринадцать девушек. Сорок человек в медблоке. Половина из них не выживет, потому что медблок не рассчитан на такое количество пациентов, как бы мне ни хотелось их всех спасти. Более того, у меня не меньше двадцати раненых охранников, и я надеюсь, вы нас не осудите за то, что оказание помощи персоналу у нас в приоритете. Такие правила. Вам, наверное, стоило это учесть, когда вы планировали… — повернувшись к Стоуну, он выплевывает: — Бунт. Итого мы имеем в потенциале почти сотню погибших заключенных. Не так уж и много, но и немало. — Он вздыхает. — Жаль… жаль… С другой стороны, в результате отважных действий группы подавления попытка захвата колонии была пресечена. Я потерял девять человек личного состава и теперь должен объяснить руководству колонии, как это произошло, а они должны будут объяснить семьям девяти кормильцев, что их папа, муж, сын погиб на Луне, не сообщая о том, что они работали в лунной колонии. Это проблема… Грубо говоря — это то, что у меня осталось! — Широким жестом он обводит площадку, где в два ряда стоят охранники. — Тридцать семь человек! Отсюда вопрос. Как я это объясню руководству? Может, у кого-нибудь из вас есть ответ? А? Просто… просто мне бы хотелось продолжить работу здесь… — Он указывает на пол. — Здесь, в будущем проекте NWC, хотелось бы, чтобы со мной продлили контракт. И одно дело, когда погибает такой мусор, как вы, а другое — когда эти прекрасные джентльмены. Это проблема. Я бы спросил у моего доверенного лица — у Леона, но он тоже погиб. Посмотрите друг на друга. На пустые камеры. Оно того стоило?! — рявкает он. Заключенные молчат. — Что случилось? Почему теперь вы молчите? Куда делся ваш праведный революционный кулак? Кричите! Возмущайтесь! Нет? Ну и ладно. «Протокол семнадцать. О подавлении бунтов», пункт тринадцатый, последний и, кстати, мой любимый, гласит, — Браун направляет револьвер в потолок и каждое слово сопровождает выстрелом. — «Заключенного, представляющего угрозу жизни сотрудников колонии, необходимо нейтрализовать». Все. Прекрасное правило, не так ли? Простое и понятное. Видишь угрозу — нейтрализуй ее. Я это к тому, дорогие мои, что вы не имеете права на меня обижаться и уж тем более в чем-то обвинять. Вы угрожали моим людям, и им пришлось открыть по вам огонь.

— Мы не сопротивлялись! — кричит кто-то из второго сектора. — Вы просто расстреляли нас у стены!

— А вот это уже слух. Легенда, — улыбается Браун. — Вы успели ранить с десяток моих сотрудников. Мы требовали, чтобы вы сдались, но зажатая в угол псина начала кусаться.

— Есть камеры!

— А нет камер, — разводит руками Браун. — Потому что некто пробрался в смотровую и вывел из строя все оборудование. К сожалению, ничего толком не попало в кадр. Остается только гадать, что сегодня произошло… А чего нет на записи, того не было. Они и сейчас не работают, а это значит, что я могу сделать так. — Браун выпускает несколько пуль по камерам второго сектора. — Ну что, ублюдки, нравится? Нравится?! — Начальник случайно стреляет себе под ноги и отпрыгивает. — Простите. Пальцы. — Он снимает черные перчатки, показывая окровавленные руки. — Стало тяжело контролировать. Биопротез, но все равно больно… Постоянно так и норовят пальцы нажать на крючок. Все из-за вашего… — Браун смотрит наверх, на закрытую камеру Самсурова. — Риггс, отключи холод.

Подходит к камере Стоуна.

— Теперь, когда мы подвели итоги вашего мероприятия, пойдем дальше. Мистер Стоун. Приятно осознавать, что вы изменились. То, каким вы попали в это место, те метаморфозы, которые вы претерпели тут, среди нас, и в карцере — в одиночестве… Вы стали — жалким злобным революционером… это достойно романа. Признаю, наблюдать за вашим перевоплощением было захватывающе. Вы все же смогли дать надежду всем этим людям. Вы смогли сделать то, чего не смог Дикарь. Вы возглавили сопротивление. И я бы сейчас похлопал… но я должен сорвать маски. Вы все должны узнать правду. Правду о том, почему заключенный номер триста три решил устроить бунт именно сейчас. Потому что завтра Черный день и он узнал, что будет казнен. О чем это говорит? О том, что люди не меняются! Дэниел Стоун с первого дня в колонии думал только о себе! И будет думать только о себе до последнего вздоха. Трус всегда останется трусом.

— Дерьмо собачье! — звучит чей-то голос из первого сектора.

— Он пожертвовал собой! — добавляет кто-то из второго.

— Ах да, самопожертвование. Это было красиво, но вот вопрос: почему ваш мученик все еще жив, а ваши друзья нет? Ни один из вас не смог бы выжить, если бы я вовремя не остановил своих людей! Это я спас вас от вас самих же! А что сделал Стоун? Погнал вас на убой, а сам вновь выжил. Когда это происходит раз, это случайность. Но больше — уже закономерность. Вокруг него все умирают.

Стоун не пытается протестовать, ведь слова Брауна — правда. И здесь, в колонии на Луне, и на Земле все вокруг него всегда тонули, а он, самый умный парень, в последний момент умудрялся выплыть.

— Выпустить Дикаря!

Решетки камеры Самсурова расходятся в стороны.

— Заключенный номер один, не соизволите ли вы выйти к нам ненадолго? — спрашивает Браун, и Павел, в синяках и ссадинах, но такой же решительный и гордый, будто не было никакого кровавого неудачного бунта, выходит на помост. — Освободите триста третьего. — Оковы разжимаются, и Стоун падает на колени. — Мне пришлось хорошенько копнуть, чтобы выяснить, кто же это умудрился поднять колонию против меня. И я узнал, кто такой мистер Дэниел Стоун. Один из лучших хакеров Земли. Его разыскивали несколько спецслужб мира, он работал на неких «бурильщиков», которых возглавлял не кто иной, как Антон Самсуров. Брат Дикаря.