Чтение онлайн

— Черт! — ругается Стоун, но понимает, что назад дороги нет.

Три двери слева. Одна справа. Влететь внутрь. Вырубить охранника шокером. Справа у стены ящик с оружием. Приложить ключ-карту охранника. Взять все необходимое и выйти через кабинет в другой коридор. Вперед, направо, лестница, по которой два этажа наверх и прямо — до конца коридора, где его ждет дверь в ненавистную смотровую.

Как сказал Павел, захвативший смотровую контролирует «Мункейдж».

«Протокол 17»

Самсуров, прислушиваясь, ждет за дверью кабинета. Кабинет самый обычный — сложно поверить, что в «Мункейдже» есть вот такие помещения, где должны работать обычные люди. Перекладывать документы. Спрашивать в начале рабочего дня друг у друга, как дела дома, показывать фотографии детей, теперь уже дождавшихся возвращения родителей. Он смутно помнит, что на объекте «Мунлайт» работали сотни человек. Не помнит лиц, но помнит улыбки, когда все подбадривали их и желали успеха в самом начале этой невероятной миссии.

Здесь работали люди, но, судя по легкому слою пыли на столах, отключенному от питания оборудованию, сотрудников поувольняли. Не так давно. Те клочки информации, что попадаются ему на глаза, говорят о том, что пару месяцев назад за этими столами кто-то сидел. Теперь в офисах пусто, и это, вероятно, процесс подготовки к чему-то новому.

Дверь комнаты напротив выбивает чья-то нога.

— Чисто!

— Чисто. Дальше.

Шаги аккуратные, тяжело распознать. Не меньше двух человек.

В кабинет заглядывает дуло винтовки. Затем прицел, рука, держащаяся за магазин. Лампочка на обвесе горит зеленым — значит, пули резиновые, а это значит, что отдан приказ взять его живым. Шансов на успех только что стало заметно больше.

Павел хватает ствол винтовки левой рукой, а правой наносит ее обладателю несколько коротких тычков самым распространенным в колонии средством самозащиты — заточенной зубной щеткой. Охранник вскрикивает, отбивается, но оружие падает на пол. Они сцепляются с заключенным. Второй, оказавшись в дверях, прицеливается, но Самсуров, прикрываясь первым, выталкивает его наружу, а второго прижимает к стене. Еще один тычок — в ногу. Несколько выстрелов в потолок, в ослепляющую лампу, протянутую вдоль всего этажа. Свет начинает моргать. На головы сыплются осколки стекла. Возня, крики, скулеж. Еще один выстрел — Павел хватается за плечо и опускается на пол.

Второй охранник отбрасывает винтовку с опустевшим магазином и достает шокер, но не успевает его включить. Павел набрасывается на охранника и бьет обороняющегося несколько раз заточкой. Получает шокером в бок и кулаком по лицу, падает.

— Вставай, мразь! — произносит, нависая сверху, стокилограммовый охранник. — Как долго я этого ждал…

Несколько раз замахивается дубинкой, но Павел всякий раз уворачивается в последний момент. Встает, бросается в кабинет, на вбегающего за ним охранника обрушивается кресло. Этим же креслом выжимает охранника обратно в коридор. Тот бьется затылком о стену. Пытается ударить заключенного дубинкой, но рука застревает меж ножек кресла. Громила охает, получив коленом в пах, а Павел отступает. Другой, лежащий под ногами охранник тянет руку к рации, но Самсуров отбрасывает ее ногой. Поднимает заточку и шокер, включает его. Отступать нет смысла, ему нужно в другой конец коридора.

Ковыляющий за ним бугай закрывает собой проход.

— Мы еще не закончили.

С другой стороны коридора вырисовываются еще два охранника, закрывая путь к отступлению. Павел делает шаг, и тут его за ногу хватает лежащий охранник, к голове которого заключенный демонстративно медленно подносит шокер и вырубает, смотря на остальных.

— Всегда хотел попробовать. — Он переступает через охранника. — Девочки, у меня один вопрос. Где ваш сутенер? — произносит Самсуров перед тем, как пойти в атаку.

***

Браун, еле вращаясь в кресле, смотрит в потолок. На небольшое пятно крови на белоснежной поверхности. Пятно давнишнее, бледное.

За дверью стрельба.

Только сейчас он вспомнил, что вообще-то не нажимал на крючок.

Заключенный сам приставил револьвер к подбородку и выстрелил, обрызгав потолок кровью и ошметками мозгов. Помнится, программист плакал и молил о чем-то. Браун дал ему выбор, и тот его сделал.

За дверью крики.

Черт уже его знает, в чем там была дилемма, но разрешилась она так — красным, а с годами нежно-розовым пятном на потолке. Браун и не пытался его отмыть. Оно говорило о чем-то… Было такой недосягаемой, таинственной метафорой — красное на белом.

За дверью грохот.

Вдохнуть смысл в метафору он так и не смог, хотя можно было бы включить воображение. После войны какое-то время размышлял о писательстве. Потерявший семью, майор с десятком наград, инвалид, спивающийся неудачник. Он мог бы стать следующим Ремарком! Кто еще, если не он, напишет великий роман о войне? К сожалению, не срослось, он был идеальной кандидатурой для «Мункейджа»: «злобный и малость сумасшедший сукин сын, способный создать полный порядок». По крайней мере, так сказал бывший генерал, а ныне директор по безопасности NWC. Брауна наняли с одним условием — если он приведет свою чертову жизнь в порядок, а смысл его жизни они придадут. И он привел. И смысл, как и обещали, появился.

За дверью наконец тишина.

Больше нет стрельбы, криков и грохота за стеной. Но есть шаги. Знакомые шаги охотящегося зверя. Этим Брауна не взять. Если он что-то и понял на войне, так это то, что на любую тварь найдутся свои силки. Нужно просто подобрать правильный размер. Или калибр. На охоте происходит разное.

Его кресло останавливается. Он смотрит на открывающуюся дверь. В проеме стоит первый заключенный колонии, с заточкой из зубной щетки в руках. Будто попавший под кровавый дождь.

— Как прогулка? — интересуется Браун, указывая пальцем ему за спину. В коридоре лежат несколько охранников. Судя по стонам — некоторые даже живы.

— Не без трудностей.

— С твоего прошлого визита я сделал ремонт. Обновил освещение. Могу устроить экскурсию. — Браун кладет на стол охотничий нож.

— Я сам осмотрюсь, как только мы с тобой закончим. — Павел показывает самодельное оружие.

— Понимаю, — кивает начальник. — Секунду. — Наклоняется к панели управления и произносит: — Наблюдатель, активировать «протокол семнадцать».

— Пожалуйста, подтвердите приказ, — звучит механический голос.

— Подтверждаю, — самодовольно завершает Браун. В ту же секунду включается сирена и лампочки в коридоре начинают мигать красным. — Для пущего эффекта. Да и для того, чтобы я имел право убить самого важного заключенного «Мункейджа».

Браун вынимает из-под стола револьвер и делает несколько выстрелов, но все мимо. Павел ныряет за кресло для посетителей и швыряет его — начальник отскакивает, и кресло сбивает картину с бабочкой. Та с дребезгом разбивается. Браун, забыв о револьвере, тянется к картине. Смотрит на нее раздосадованно и говорит:

— Это единственный предмет, который я привез сюда с Земли. Этого я тебе не прощу!

Он хватает оружие, но не успевает навести, ведь Павел перелетает через стол. Звучит еще один выстрел, оставляя царапину на скуле и рваную рану на ухе Павла. Тот одной рукой выбивает револьвер, а другой ударяет Брауна заточкой в живот. Начальник встречает острие своим ножом. Отталкивает Павла, проскользив по столу, падает и быстро встает. Первый раунд позади. Они тяжело дышат.

— Дикий зверь! Сегодня ты особенно зол! Неужели день какой-то необычный? Попахивает свободой? — спрашивает Браун, но не получает ответа. — Мне это нравится. Ты вышел на охоту. Ранен, но оттого еще более опасен!