Чтение онлайн

— Кто там? — голос женский, старый, недовольный.

— Госпожа Мурасаки, — говорю. — Это Нана Рэй. Откройте.

Пауза. Долгая. Потом дверь открывается. Медленно. Скрипит. И я вижу её.

Госпожа Мурасаки стоит на пороге. Кимоно фиолетовое, слишком яркое для утра. Золотые зубы блестят, когда она улыбается.

— Нана? — протягивает она, и в голосе смешок. — Нана-сама собственной персоной? В моей скромной обители?

Не отвечаю. Считаю золотые зубы. Два верхних. Три нижних. Как всегда.

— Проходи, Мики, — говорит она уже другим тоном. Обыденным. Каким разговаривают с собакой, которая вернулась после побега.

За её спиной – лица. Любопытные, испуганные. Девочки высовываются из-за углов, из-за дверей. Узнаю Юки – похудела, щёки впали. Томоко – или это не она? Все они похожи, все одинаковые в этих стенах.

— Мне нужно поговорить, — говорю тихо. — Наедине. Без свидетелей.

Госпожа Мурасаки приподнимает бровь. Одну. Левую. У неё этот жест всегда означал либо удивление, либо расчёт. Обычно второе.

— Наедине, — повторяет она. — Значит, дело серьёзное. — Поворачивается к девочкам, которые так и стоят, вытянув шеи. — Чего уставились? Работать! Полы не сами себя моют! Живо!

Они разбегаются. Слышу шарканье ног, приглушённый шёпот.

Госпожа Мурасаки ведёт меня в глубь дома. Коридор знакомый до боли. Седьмая половица скрипит – сейчас скрипнет. Скрипит. Одиннадцатая тоже. Тоже скрипит. Ничего не изменилось. Даже запах тот же – татами, дешёвые благовония, кислая затхлость.

Её комната. Маленькая. Низкий столик, на нём счёты – костяшки передвинуты. Считала что-то до моего прихода. Деньги, наверное. Всегда деньги.

— Садись, — указывает на подушку.

Сажусь. Она напротив. Тяжело опускается. Кимоно натягивается на животе. Достаёт кисет, набивает трубку табаком. Закуривает от свечи. Серый, вонючий дым поднимается к потолку.

— Зачем пришла? — спрашивает прямо, без прелюдий.

Молчу секунду. Две. Семь.

— Говори, — торопит она. — Время – деньги. Твои деньги, между прочим. Чем дольше сидишь молча, тем дороже обойдётся разговор.

— Я хочу узнать о клане Хара, — выпаливаю быстро.

Она затягивается. Выдыхает дым в мою сторону.

— Хара, — повторяет медленно. — Хара. Давно не слышала этого имени. Думала, все забыли.

— Вы знали их? — наклоняюсь вперёд. — Видели?

Усмехается:

— А ты думала, я всю жизнь в этой дыре сидела? Я, между прочим, в молодости красавицей была. Не так, как твоя Нана – не ойран, конечно. Но работала для важных господ. — Гордость в голосе. — Самураев Хара видела не раз. Приезжали в столицу. Богатые были. Очень богатые. Как сам Император, не меньше. У них даже свои монеты были. Собственная чеканка. Представляешь?

Представляю. Лезу в рукав кимоно. Пальцы нащупывают знакомую холодную круглость. Достаю. Кладу на стол между нами.

Монета. Серебряная. Дракон на одной стороне. Иероглиф на другой.

Госпожа Мурасаки смотрит. Трубка застывает на полпути ко рту. Глаза сужаются.

— Где ты это взяла? — голос изменился. Стал острым.

— Мне дали. Той ночью. Когда Нана...

— Он, — перебивает она. — Мужчина. Тот самый.

Киваю.

Она тянется к монете. Берёт. Вертит в пальцах. Подносит к свече. Смотрит на просвет.

— Да, — бормочет она. — Это она. Монета клана Хара. Видела такие. Редкость. Большая редкость. Особенно сейчас, когда их всех... — замолкает.

Продолжает разглядывать монету. Тянусь, чтобы забрать. Она отдёргивает руку. Быстро. Прячет монету в кулак.

— Эта монета стоит дорого, — говорит она. — Очень дорого. Для коллекционеров. Для тех, кто знает историю.

— Отдайте, — требую. — Это моё.

— Твоё? — усмехается она. — А кто тебе дал право владеть такими вещами? Ты знаешь, сколько я потеряла из-за твоей Наны? Колодец пришлось закидывать. Землёй. Камнями. Подушками старыми. Вонь была неделю. Клиентов отпугивала. Убытки! Огромные убытки!

— Я не виновата...

— Виновата! — рявкает она. — Это ты должна была следить! Это из-за тебя всё случилось! Должна компенсацию заплатить!

Смотрю на её кулак с монетой. На жадные глаза. На золотые зубы в оскаленном рту.

Вздыхаю. Лезу в другой рукав. Там, в потайном кармане, – гребень. Черепаховый. С инкрустацией жемчугом. Подарок от Огуро. Самая дорогая вещь, что у меня есть.

Знала, что может понадобиться. Знала, что госпожа Мурасаки не упустит возможности вытрясти деньги.

Достаю. Кладу на стол.

— Вот, — говорю. — Компенсация. Черепаха настоящая. Жемчуг тоже. Стоит больше, чем ваш вонючий колодец.

Её глаза загораются. Трубка падает на стол, она даже не замечает. Хватает гребень. Подносит к свече. Рассматривает каждую жемчужину. Считает. Губы шевелятся беззвучно.

— Настоящая, — бормочет она. — Действительно настоящая. — Смотрит на меня. — Хорошая вещь. Очень хорошая.

— Так отдавайте монету, — протягиваю руку.

Она медлит. Секунду. Две. Пять.

Потом неохотно разжимает кулак. Монета падает на стол, глухой звук металла о дерево.

Хватаю. Быстро. Прячу обратно в рукав. Глубоко. Где не достанет.

Госпожа Мурасаки жадно, любовно гладит гребень.

— Хара, — говорит она, не отрывая взгляда от жемчужин. — Что ещё хочешь знать?

— Всё, — отвечаю. — Кто они были? Что с ними случилось? И почему монеты такие редкие?

Она откладывает гребень. Неохотно. Снова закуривает трубку.

— Это длинная история, — говорит. — И страшная. Ты уверена, что хочешь знать?