Чтение онлайн

Молчу. Она права. Старая Мики молчала бы. Брала бы что дают. Кланялась бы в ноги.

Но я больше не Мики. Не знаю, кто я. Но не она.

Смотрю на девочку. Она всё ещё дрожит. Бедняжка. Напугана до смерти.

Думаю быстро. Рэн спросит — где была? Что делала? Нужна причина. Хорошая причина.

«Ездила выбирать служанку для обучения» — сойдёт. Правдоподобно. Нана Рэй могла бы так поступить. Инвестиция в будущее.

— Беру, — говорю. — Пусть будет.

Девочка вздрагивает. Первый раз поднимает глаза. Смотрит на меня – секунду, не больше. Потом снова в пол.

Госпожа Мурасаки довольно кивает:

— Вот и славно! Мэй, собирай вещи. Быстро!

Девочка убегает. Слышу топот ног по коридору.

Мурасаки садится обратно. Закуривает трубку снова. Молчит долго. Дым поднимается кольцами.

— Слухи ходили, — говорит наконец тихо. — Уже после резни. Когда кровь высохла, когда трупы закопали.

— Какие слухи?

— Что никакого отравления не было.

Замираю.

— Как это – не было? Вы же сами сказали...

— Я сказала официальную версию, — перебивает она. — То, что всем объявили. Но на улицах... в тавернах... в публичных домах... шептались по-другому.

Наклоняюсь вперёд:

— Говорите.

— Говорили, что императрица не болела, — продолжает Мурасаки. — Что девочка — та, Юки — ничего не подсыпала. Что её подставили. Специально. Кто-то подложил яд в её комнату. Кто-то рассказал императрице «правду». Кто-то устроил всё так, чтобы Хара обвинили. А император дал добро на резню.

Кровь стучит в висках.

— Кто? — спрашиваю. — Огуро? Это они подставили?

Мурасаки пожимает плечами:

— Не знаю. Может, они. Может, кто-то другой. У богатых всегда много врагов. Хара были слишком сильны. Слишком влиятельны.

— Но если это правда... — начинаю.

— Если это правда, — перебивает она, — то клан Хара уничтожили за преступление, которого не совершали. — Затягивается.

Молчу.

— Это просто слухи, — говорит Мурасаки. — Может, правда. Может, сплетни. Кто теперь узнает? Все мертвы. Или молчат. Молчание куплено золотом. Или страхом.

Топот ног. Мэй возвращается. В руках маленький, тощий узелок. Всё её имущество, видимо.

— Готова, госпожа, — шепчет она.

Встаю. Беру девочку за руку. Холодная рука. Маленькая.

— Идём.

У двери оборачиваюсь:

— Спасибо. За информацию.

— Не благодари, — отвечает Мурасаки. — Просто... будь осторожна.Ты влезла в игру, правил которой не знаешь.

Выхожу. Мэй семенит рядом. Кадзу ждёт у рикши. Видит девочку. Приподнимает брови, но не спрашивает. Умный.

— Домой, — говорю.

— Слушаюсь, Нана-сама.

Сажусь в рикшу. Мэй втискивается рядом. Прижимается к стенке. Узелок на коленях.

Кадзу берётся за оглобли. Трогается. Считаю удары сердца. Раз. Два. Семь. Одиннадцать.

Девочка рядом дрожит. Кладу руку на её плечо. Она вздрагивает, но не отстраняется.

— Не бойся, — говорю тихо. — Теперь ты со мной. Никто не обидит.

Рикша катит по улицам. Мимо лавок. Мимо храмов. Мимо людей, которые кланяются, увидев золотое кимоно.

Нана Рэй возвращается домой. С новой служанкой. И со старой тайной, которая может всех нас убить.

Рикша останавливается у ворот. Кадзу опускает оглобли – медленно, аккуратно, как всегда. Дерево скрипит тихо. Один раз. Два.

— Приехали, Нана-сама, — говорит он, не глядя на меня. Смотрит в сторону. Вежливо.

Не смотрит на меня. Смотрит в сторону, на дерево ворот, на камень ограды. Куда угодно, только не в лицо. Вежливость слуги, знающего своё место.

Выхожу из рикши. Придерживаю край кимоно. Ткань тяжёлая, цепляется за порог, норовит зацепиться. Протягиваю руку Мэй. Девочка смотрит на эту руку. Секунду, две, три. Потом осторожно, двумя пальцами, берётся. Пальцы холодные, влажные от пота страха.

— Иди, — говорю тихо. — Не бойся.

Она вылезает из рикши, неловко цепляясь за край. Узелок с вещами прижимает к груди обеими руками. Маленький узелок. Жалкий. В нём, наверное, одно запасное кимоно. Или даже не целое — обноски.

Ворота открыты. Не распахнуты, а приоткрыты. Щель шириной в ладонь, не больше. За ней темнота двора, не рассеянная утренним солнцем. Оттуда тянет прохладой, сыростью земли. Пахнет мокрой землёй, мхом, водой. Садовник, должно быть, поливал ещё на рассвете, когда я уезжала.

Делаю шаг к воротам. Мэй семенит рядом. Топ-топ-топ маленькими ногами в дешёвых соломенных сандалиях. Даже не таби. Босые ступни в сандалиях. На пятках мозоли.

В проёме вырастает фигура. Рэн.

Он стоит, прислонившись плечом к воротному столбу. Непринуждённо, почти лениво. Руки скрещены на груди. Кимоно на нём тёмно-синее, простое, рабочее. Без гербов, без вышивки. Волосы собраны в хвост, но несколько прядей выбились, падают на лицо, прилипают к виску. Он не поправляет их. Или не замечает. Или просто не считает нужным.

Смотрит на меня. Молча. Долго. Слишком долго.

Я останавливаюсь. Инстинктивно отмеряю расстояние. Раз. Два. Три шага между нами. Безопасная дистанция для разговора. Или нет? Не знаю больше, какая дистанция безопасная с ним.

— Доброе утро, Рэн-сан, — произношу.

Голос ровный, спокойный, отрепетированный. Голос Наны Рэй, который звучит одинаково, говорит ли она с императором или с торговцем рыбой.

— Извини, что ушла без предупреждения. Мне нужно было съездить по делам.