Чтение онлайн

— О-Цуру жалуется, — продолжила госпожа Мори. — Говорит, девочка неспособная. Мечтательная. Витает в облаках. Забывает простейшие вещи. Путает лево и право. Не может запомнить, где что лежит.

— Она учится, — сказала я.

— Учится? — Госпожа Мори наклонила голову. Шрам дёрнулся. — И что выучила? Как разбивать посуду? Как портить еду? Как терять вещи?

Молчала.

— Знаете, что я думаю? — продолжила она. — Вас обманули. Продали бракованный товар. Девочка либо слабоумная, либо больная. Может, и то, и другое.

— Она не слабоумная, — возразила я. — Просто... рассеянная.

— Рассеянная, — повторила госпожа Мори. — В нашем деле рассеянность – смертный грех. Что будет во дворце императора? Она уронит поднос перед Его Величеством? Забудет, куда идёт? Потеряется в коридорах?

Я представила это. Содрогнулась.

— Не потеряется, — сказала неуверенно.

— Потеряется, — уверенно сказала госпожа Мори. — И опозорит нас всех. Но это ваш выбор. Ваша ответственность. Я предупредила.

Ушла. Довольная. Очень довольная моим провалом.

Третий день – сегодня.

Утром Мэй разбудили рано. В пять утра. Сказали – будешь помогать на кухне. Готовить завтрак.

Она проспала.

О-Цуру пришла будить её в половине шестого. Мэй вскочила, начала одеваться. Надела кимоно наизнанку. О-Цуру молча показала. Мэй переоделась. Теперь правильно, но задом наперёд – левая пола поверх правой. Как покойников одевают.

О-Цуру побледнела:

— Переоденься. Немедленно.

— А что не так?

— Всё не так. Всё.

На кухне Мэй дали резать редьку. Простая редька. Обычный нож. Резать кружочками.

Она порезала палец. Не сильно – царапина. Но кровь капала на редьку. Красные капли на белых кружках.

— Как ты умудрилась? — спросила О-Цуру устало.

— Я смотрела в окно, — призналась Мэй. — Там птичка была. Красивая птичка. С жёлтой грудкой.

— Птичка, — повторила О-Цуру. — С жёлтой грудкой.

Взяла нож у Мэй. Редьку выбросила – всю, не только окровавленные кружки.

— Иди перевяжи палец. И сиди тихо. Ничего не трогай. Вообще ничего.

Мэй ушла. Через десять минут услышали грохот. Побежали смотреть.

Она уронила аптечку. Пыталась достать бинт с верхней полки. Встала на табурет. Табурет качнулся. Она схватилась за полку. Полка рухнула.

Бинты, мази, порошки – всё на полу. Склянка с какой-то коричневой жидкостью разбилась. Запах – резкий, лекарственный. Лужа растекается по татами. Мэй стоит посреди этого разгрома. Палец всё ещё кровоточит. Капли падают в лужу лекарства – я считаю их. Раз. Два. Пять. Семь.

— Я хотела как лучше, — шепчет она. — Не хотела беспокоить. Думала, сама справлюсь.

О-Цуру молчит. Совсем молчит. Это хуже крика.

Потом поворачивается ко мне:

— Нана-сама. С всем уважением. Но я не могу. Эта девочка... она... — ищет слова. — Она катастрофа. Ходячая катастрофа. Она разрушает всё, к чему прикасается.

— Она старается, — говорю я.

— Старается? — О-Цуру первый раз повышает голос. Первый раз за все годы службы. — Она мечтает! Витает в облаках! Смотрит на птичек, играет с кошками, лепит фигурки из мыльной пены! У неё в голове что угодно, только не работа!

— Она ребёнок, — защищаю я Мэй. Почему защищаю? Не знаю.

— Я в её возрасте уже два года служила! — О-Цуру краснеет. — Умела всё! Стирать, готовить, убирать, прислуживать! А она... она не может запомнить, где кухня! Вчера заблудилась в доме!

— Она привыкнет...

— Когда? Через месяц? Через год? — О-Цуру качает головой. — Нана-сама, простите мою дерзость. Но если вы везёте её во дворец императора... это будет позор. Страшный позор. Она уронит что-нибудь. Или разобьёт. Или потеряется. Или забудет поклониться. Или поклонится не тому человеку. Или...

— Достаточно, — обрываю я.

О-Цуру замолкает. Кланяется. Уходит убирать аптечку.

А я смотрю на Мэй. Она стоит, опустив голову. Плечи дрожат. Плачет? Нет, не плачет. Просто дрожит.

— Почему? — спрашиваю. — Почему ты такая... рассеянная?

Она поднимает голову. Глаза большие. Карие. Чистые.

— Я не знаю, госпожа. Я стараюсь. Правда стараюсь. Но... — голос срывается. — В голове всё путается. Я вижу что-то красивое или интересное, и забываю, что делала. Или думаю о чём-то, и руки сами что-то роняют. Или иду куда-то, и по дороге забываю, куда шла.

— И так всегда было?

Кивает:

— Мама говорила, у меня голова в облаках. Била иногда. Чтобы на землю вернулась. Но не помогало. Я опять улетала.

Голова в облаках. Точное описание.

Слышу шаги. Госпожа Мори. Узнаю её походку. Появляется в дверях. Видит разгром. Видит Мэй. Видит меня.

И улыбается. Широко. Искренне. Впервые вижу её искренне радостной.

— О, — говорит она. — Что тут у нас? Очередное достижение вашей ученицы?

Молчу.

— Сколько дней прошло? Три? — продолжает она. — И каждый день новый сюрприз. Вчера мыльное наводнение. Сегодня аптечный погром. Что будет завтра? Пожар? Потоп?

— Она учится, — упрямо повторяю.

— Учится, — кивает госпожа Мори. — Конечно. А во дворце императора она тоже будет учиться? Методом проб и ошибок? Сколько фарфора там перебьёт, пока научится?

Уходит смеялась. Тихо, прикрывая рот рукавом. Но плечи тряслись. Шрам на лице розовел от удовольствия.