Чтение онлайн

Потом грим. Белила на лицо, но тонким слоем, не как у гейши. О-Цуру растирает рисовую пудру с водой, наносит кистью на щёки, на лоб, на нос. Кожа становится фарфоровой. Потом красная помада на губы, тонкой линией. Румяна на скулы, совсем чуть-чуть. Чёрная тушь на брови, которые она подводит тонко, изящно.

Смотрю в зеркало. Не узнаю себя. Вижу таю. Красивую, холодную, недоступную.

— Вот, — О-Цуру отступает, любуется своей работой. — Теперь вы как луна в безоблачном небе.

Я хочу сказать, что это слишком, но дверь открывается. Входит Рэн.

Останавливается на пороге.

Он не в привычном хакама. Не в тёмной одежде охранника. На нём кимоно из хорошего шёлка, тёмно-синего, почти чёрного, с тонкими серебряными полосками на рукавах. Оби серый, завязан просто, по-мужски. Волосы собраны аккуратно, не торчат, как обычно. Он побрился, кожа на щеках гладкая.

Выглядит иначе. Не как охранник. Как кто-то из хорошей семьи. Как наследник, который может позволить себе не работать.

— Выглядишь как избалованный наследник, — говорю.

Он смотрит на меня без улыбки. Долго. Слишком долго. Взгляд скользит по причёске, по лицу, по кимоно. Останавливается на губах.

Я не могу отвести взгляд. Чувствую, как щёки горят под белилами.

О-Цуру прикрывает рот рукой, сдерживая смех. Глаза у неё искрятся.

Рэн первым отводит взгляд. Прочищает горло.

— Готовы?

Киваю, не доверяя голосу.

Встаю. Кимоно тяжёлое, сковывает движения. Шаги получаются мелкие, семенящие. Иду к двери.

Рэн придерживает дверь, пропускает меня вперёд. Пахнет от него чисто. Мыло, вода, что-то хвойное.

Спускаемся по лестнице. Хозяйка внизу смотрит на нас, глаза округляются. Кланяется низко.

— Приятного вечера, — говорит тихо.

На улице уже темнеет. Небо цвета сливы, между синим и серым. Фонари зажигают, тёплый свет падает на мокрые камни. Пахнет дождём и жареной рыбой из лавок.

Останавливаем рикшу. Мужчина средних лет, худой, жилистый, в выцветшем кимоно. Смотрит на нас, оценивает.

— Куда везти, господин?

— В «Утреннюю звезду», — говорит Рэн.

Рикша кивает. Усмехается чуть.

Помогает мне забраться в коляску. Сиденье узкое, деревянное, покрыто тонкой подушкой. Рэн садится рядом. Плечи почти касаются. Тесно.

Рикша берёт оглобли, трогается. Коляска качается, скрипит. Дорога ухабистая, и меня подбрасывает. Хватаюсь за край сиденья.

Едем через город. Мимо лавок, закрывающихся на ночь. Мимо храма, где горят фонари у входа. Мимо дома с красным фонарём над дверью, откуда доносится смех и звуки сямисэна.

— Рэн, — говорю тихо. — Ты не будешь пить сакэ?

Он качает головой.

— Не буду.

— Играть тоже?

— Тоже.

— Тогда зачем мы идём?

Он поворачивает голову. Смотрит на меня. В глазах что-то тёмное.

— Вы хотели пойти. Я иду с вами.

— Только поэтому?

Молчит. Отворачивается. Смотрит на дорогу.

— Только поэтому, — повторяет тихо.

Не верю.

Рикша сворачивает в узкий переулок. Дома здесь ближе друг к другу, стены деревянные, потемневшие от времени. Окна закрыты бумажными сёдзи, сквозь которые пробивается мягкий свет.

Останавливаемся у дома в конце переулка.

Двухэтажный, с широкой верандой. Над входом висит фонарь с иероглифами. Я читаю их медленно, по одному. «Утренняя звезда».

Сердце пропускает удар.

Мы приехали.

_________________________

Дорогие читатели, когда я пишу историю - храню всю информацию в голове. Но в этот раз я забыла - писала ли я название города где нашли Нану? Или нет. Я точно знаю, что искала в интернете города между Токио и Киото. Но написала я или нет? Я перечитала отрывки, где могла быть информация и не нашла. Если вы вспомните - напишите, пожалуйста название в комментариях. Пока город носит название - Мисима.

Утренняя звезда

Утренняя звезда

Мы заходим внутрь.

Первое, что чувствую, это запах. Густой, сладковатый, дурманящий. Опиум смешивается с запахом супа мисо, рисового вина, дыма от курильниц. Воздух тяжёлый, липкий, оседает на коже.

Прихожая небольшая. Пол из тёмного дерева, отполирован до блеска. У входа стоят деревянные полки для обуви, уже заполненные наполовину.

Начинаю считать. Первая полка: семь пар. Мужские гэта с высокими деревянными подставками. Женские дзори с красными ремешками – молодая жена или любовница. Детские варадзи из соломы – странно, зачем ребёнок в таком месте?

Вторая полка: одиннадцать пар. Все мужские, все дорожные, покрыты пылью. Третья: девять. Четвёртая, верхняя: пять пар женской обуви, вся одинаковая – рабочая обувь служанок этого дома. Итого тридцать две пары. Тридцать два человека, чьи истории пересеклись сегодня в этом месте.

Снимаем дзори, оставляем на нижней полке.

Слева коридор ныряет в темноту, оттуда доносятся звуки подпольного казино – стук игральных костей о лакированную доску, мужской смех с хрипотцой, звон монет, чей-то пьяный выкрик: "Чо-хан! Всё на чётное!"

Справа другой коридор, освещённый красными фонарями. Оттуда звуки сямисэна и женский голос, поющий старую песню о женщине, которая ждала любимого у реки Сумида, пока не превратилась в ивовое дерево.

Идём прямо. Коридор расширяется. Впереди решётка из красных деревянных палок, толщиной в ладонь, расположенных далеко друг от друга. За решёткой сидят девушки.