Чтение онлайн

Подхожу ближе.

Их восемь. Молодые, все молодые. Шестнадцать, семнадцать, может, восемнадцать лет. Одеты в яркие кимоно: розовые, жёлтые, зелёные, расшитые цветами. Причёски высокие, украшены шпильками с бумажными цветками. Лица набелены, губы накрашены алой помадой, которая блестит в свете фонарей.

Они сидят на подушках в ряд, как куклы на витрине. Улыбаются. Одна машет рукой игриво. Другая наклоняет голову, прикрывает рот рукавом. Третья смотрит прямо на Рэна, глаза прищурены кокетливо.

Выставка. Самые красивые здесь, чтобы привлечь взгляд. Внутри будут обычные. Те, кого не показывают сразу.

Рэн не смотрит на девушек. Стоит рядом, руки сложены перед собой, взгляд направлен куда-то поверх решётки. Лицо без выражения.

Из-за угла выплывает хозяйка – именно выплывает, как огромная красная рыба из мутной воды. Очень толстая. Кимоно на ней тёмно-красное, туго обтягивает тело, оби завязан низко под грудью. Лицо круглое, щёки обвисшие, шея исчезает в складках. Волосы зачёсаны назад, заколоты простым деревянным гребнем.

В правой руке веер из белой бумаги с нарисованными хризантемами. Обмахивается медленно – раз в три секунды, я считаю взмахи. От неё пахнет потом, рисовой пудрой и табаком.

Она смотрит на меня, потом на Рэна. Оценивает. Глаза маленькие, умные, опытные.

— Добрый вечер, госпожа, — говорит она. Голос низкий, хриплый, как будто она курит слишком много. — Впервые у нас?

Киваю. Делаю маленький поклон, не слишком низкий.

— Мой господин, — киваю в сторону Рэна, — везёт в столицу коконы шелкопряда. Триста коробов отборного товара. Дорога была долгой, семь дней в пути. Он утомлён. Желает отдохнуть и развлечься.

Говорю спокойно, ровно. Играю роль. Роль спутницы богатого купца.

— Нужна хорошая комната. Чистая. И девушка для услаждения. Может, две. Платим щедро.

На слове "щедро" её веер замирает между взмахами. Она снова оценивает Рэна – теперь внимательнее. Замечает мозоли на его руках от меча, прямую спину самурая, шрам на шее. Соображает. На купца не похож. Но деньги должны быть.

— Конечно, конечно, — кивает так энергично, что тройной подбородок колышется. — Для уважаемых гостей у нас всегда найдётся самое лучшее. Следуйте за мной.

Она разворачивается, тело качается при движении. Отодвигает бамбуковую штору сбоку от решётки. За ней открывается коридор.

Узкий, длинный как кишка. Стены оклеены бумагой с рисунком из бамбука и воробьёв, местами бумага порвана, видны тёмные деревянные доски под ней. Пол скрипит под ногами. По обеим сторонам двери, закрытые, за некоторыми слышны голоса, смех, приглушённые звуки.

Алые бумажные фонари висят на крючках вдоль стены, свет от них тусклый, создаёт тени, которые прыгают по стенам. Пахнет ладаном и потом, и телами.

Идём за женщиной. Она двигается медленно, переваливаясь с ноги на ногу, кимоно шуршит. Рэн идёт рядом со мной, почти касается плечом.

Думаю о том, что все говорили, будто Нану нашли в дыре. Но этот дом сложно так назвать. Чистый. Ухоженный. Девушки молодые, красивые. Комнаты, судя по звукам, заполнены. Либо купцы, что едут по дороге, оставили здесь много денег и стало лучше, либо у аристократов свои представления о дырах.

Женщина останавливается у двери в конце коридора. Отодвигает сёдзи. Внутри маленькая комната.

Татами на полу новые, пахнут свежей соломой. В центре низкий столик из тёмного дерева. На столике керамическая курильница, дым поднимается тонкой струйкой. У стены токонома с простым свитком, на нём нарисован бамбук под луной. Подушки для сидения разложены вокруг столика. В углу ширма, расписанная пионами.

Окно закрыто бумажным сёдзи, сквозь него пробивается слабый свет от уличного фонаря.

— Саке и чай, — говорю. — Принесите, пожалуйста.

Женщина кивает. Рэн проходит внутрь, садится на подушку у столика. Спина прямая, руки на коленях. Он смотрит на стол, не на меня, не на женщину.

— Девушку выбирать будете? — хрипит хозяйка, глядя на рэна. — Или пусть сама придёт, которая свободна?

— Я выберу, — говорю спокойно. — Выберу ту, что подойдёт моему господину для беседы и отдыха.

"Беседы и отдыха" – слова, которые означают всё что угодно, от невинного разговора до того, о чём в приличном обществе не говорят.

Хозяйка кивает понимающе.

— Сейчас приведу лучших. Все чистые, все умелые.

Разворачивается и уплывает, оставляя за собой шлейф из запаха пота и дешёвых благовоний.

Возвращается минут через пять. За ней три девушки.

Я выхожу в коридор, прикрываю сёдзи, чтобы Рэн не видел. Женщина выстраивает их в ряд, как товар на рынке.

Первая совсем молодая. Моложе меня. Шестнадцать, может быть. Лицо круглое, детское, губы пухлые. Кимоно розовое с бледными веточками сакуры, рукава длинные – знак девственности, которую она либо ещё хранит, либо уже продала десять раз, но изображает. Волосы собраны высоко, в сложный узел, украшенный красными лакированными шпильками – семь штук, я быстро считаю. Руки теребят край рукава нервно, ногти обгрызены. Улыбается неуверенно.

Смотрю на неё и думаю: эта не помнит Нану. Десять лет назад она сама была ребёнком.

Перехожу ко второй.

Постарше. Двадцать, может. Лицо длинное, скулы острые. Волосы редкие, собраны в простой пучок, видна кожа головы сквозь пряди. Зубы торчат вперёд, когда она улыбается. Кимоно зелёное.

Киваю ей. Она вздрагивает и говорит быстро, испуганно:

— Изуми. С острова Кюсю, госпожа. Буду стараться угодить.

Акцент густой, южный. Островитянка. Не местная. Бесполезна.

Третья девушка снова молодая. Семнадцать. Красивая, надо признать. Лицо овальное, глаза большие, ресницы длинные. Кимоно синее с белыми цветами ириса – дорогая ткань, новая. Она любимица хозяйки, раз одета так. Держится уверенно, спина прямая, подбородок поднят. Смотрит мне в глаза без страха. Вычисляет, богата ли я, щедра ли, опасна ли.

Слишком молода. Бесполезна.

Отхожу на шаг, поворачиваюсь к хозяйке. Качаю головой.

— Не подходят.