Чтение онлайн

— Нана-сама, — говорит он тихо. — Я не ваша нянька. Я охранник. Но охранять вас невозможно, если вы сами бросаетесь в опасность.

Я смотрю на него и понимаю. Это точно Рэн. Настоящий. Он не пытается меня утешить. Не говорит, что всё хорошо. Он просто говорит правду. Жёсткую, неприятную, необходимую.

— Прости, — говорю тихо.

Он устало вздыхает. Отворачивается.

— Идёмте. Обратно. Пока другие духи не почуяли кровь.

Он поднимает фонарь, который валяется у тропы. Я даже не заметила, когда он упал. Фитиль ещё горит, бумага на стенках размокла и провисла. Рэн прикрывает фонарь ладонью, чтобы огонь не задуло ветром.

— Держитесь за мой рукав, — говорит. — Тропа скользкая.

Я беру его за мокрый, холодный рукав, под которым чувствуется тепло его руки.

Мы идём обратно. Рэн впереди, я за ним. Фонарь освещает путь на два шага вперёд, только грязь и корни, а дальше всё снова превращается в чёрную стену.

— А Юри? — спрашиваю я тихо. — Лисята?

— Юри не существовало, — отвечает Рэн без эмоций. — Это была приманка. Они умеют превращаться. Принимать любой облик. Искать слабости.

Он молчит секунду. Потом добавляет:

— Принимают облик самого дорогого, важного человека.

Я не спрашиваю, что он имеет в виду. Не хочу об этом думать.

Мы идём молча. Считаю шаги. На двадцать третьем шаге замечаю, что дрожу. От холода. От страха. От всего сразу.

Рэн замечает тоже, останавливается, снимает накидку и набрасывает мне на плечи.

— Она мокрая, — говорю я.

— Зато ветер не продует, — отвечает он и сразу идёт дальше, не оставляя мне времени спорить.

Я стою секунду. Смотрю на его спину. На то, как он держит фонарь. На то, как ступает по грязи, выбирая твёрдые места.

Это Рэн. Настоящий. Тот, кто не целует. Не утешает. Не говорит красивых слов. Но накидку отдаёт. И оказывается рядом, когда я в опасности.

Мисима

Мисима

Утро приходит серым и мокрым. Небо затянуто тучами низкими и тяжёлыми. Дождь не идёт, но воздух такой влажный, что кажется, будто дышишь водой. Пахнет сыростью и дымом от очагов в деревне, где жгут сосновые дрова.

Мы уезжаем рано. Хозяин трактира суетится у повозки и кланяется низко, слишком низко. Спина сгибается почти пополам, руки складываются перед грудью так, будто он молится. Пальцы трясутся, когда он принимает деньги от Рэна. Монеты звенят тихо, падая в холщовый мешочек. Лицо бледное, под глазами глубокие тени. Не спал, видно. Жена его вообще не выходит.

Садимся в повозку. О-Цуру помогает мне устроиться на узких деревянных скамейках, поправляет подушки, набитые гречневой шелухой, укрывает пледом. Сама садится напротив, поджав ноги под себя, прижимает к груди узелок с нашими вещами.

Рэн садится рядом со мной. Не спрашивает разрешения. Просто садится, занимая место у стенки повозки так, чтобы видеть дорогу через переднюю щель между досками. Рука ложится на рукоять меча сразу, большой палец чуть касается цубы, квадратной гарды с гравировкой. Всегда начеку. Даже утром, уставший, не спавший.

Возница, пожилой мужчина с лицом, похожим на печёное яблоко, берёт вожжи из конопли и цокает языком. Лошадь фыркает, встряхивает головой, колокольчик на упряжи тонко звенит.

Повозка трогается, качается, скрипит. Колёса вязнут в грязи, вылезают с хлюпаньем, оставляя глубокие борозды.

Трактир остаётся позади. Становится меньше, его крыша из соломы тонет в утреннем тумане. Растворяется, как будто его никогда и не было.

Едем молча первый час. Только скрип колёс, редкое фырканье лошади, команды возницы протяжные и убаюкивающие: «но-но, но-но». Где-то вдалеке каркает ворона, звук резкий и одинокий.

Я сижу и смотрю в щель между досками. Мимо проплывают рисовые поля, залитые водой, отражающие серое небо, как мутные зеркала.

Я считаю ряды риса. Раз, два, три. Сбиваюсь на четырнадцати. Начинаю заново.

Не могу перестать думать о ночи. О демоне в обличье Рэна. О том, как он касался моей груди, как наклонялся для поцелуя. О настоящем Рэне, вернувшемся вовремя, отрубившем голову Они одним движением, о чёрной крови, которая не впиталась в землю. О накидке, которую он накинул на мои плечи, ещё тёплой от его тела. О его словах: «это моя работа».

Работа.

Рэн сидит рядом. Близко. Плечо почти касается моего плеча, когда повозка подпрыгивает на ухабах. От него пахнет мокрой тканью, и ещё чем-то металлическим, как пахнет меч после боя. Знакомый запах. Почему-то успокаивающий.

О-Цуру нарушает молчание тихим шёпотом, наклоняется вперёд так, что узелок в её руках сминается.

— Нана-сама, можно спросить?

Я киваю, не отрывая взгляда от полей, где крестьянка в красном хаори выпрямляется и вытирает лоб тыльной стороной ладони.

— Зачем ёкаи мучали бедного владельца трактира? Что он им сделал? Он же простой человек. Зачем духам его мучить?

В голосе у неё искреннее недоумение.

Рэн отвечает спокойно, не поворачивая головы, глядя в щель на дорогу, где проплывает каменная статуя дзидзо, покрытая мхом.

— Конкуренты.

— Что? — О-Цуру моргает.

— У хозяина есть конкуренты. Хотят выкупить землю и трактир за бесценок. Запугать, чтобы продал дёшево или вообще бросил всё и ушёл. Наняли ёкаев. Обычная практика.

— Духов? Наняли духов? Разве так можно?

О-Цуру округляет глаза так, что становятся видны белки.

Смех вырывается из меня громкий и неожиданный. Я прикрываю рот рукавом кимоно, но не могу остановиться. Наняли духов. Как наёмных рабочих. Как грузчиков на пристани в Осаке.

Рэн поворачивает голову. Смотрит на меня. И улыбается тонко, едва заметно, но улыбается. Уголки губ приподнимаются. В серо-зелёных глазах мелькает что-то тёплое, как свет сквозь бумагу сёдзи.