Любимцы богов
Шрифт:
...
Телефон разразился отвратительной трелью, когда Коля ещё стоял на лестничной клетке, снова вылавливая из подола ключи.
– Как я могу к вам обращаться? – осведомилась трубка казённым мужским голосом.
– Николай, - ошалело ответил Коля и добавил, - ибн Святослав...
– Николай Святославович! Мы ознакомились с вашим резюме и хотим предложить вам работу.
– Какую...?
– Смотрителя в небольшом отеле. Работа вахтой на месяц, достойная заработная плата, и, что более важно - изоляция от... кхм... некоторых пагубных соблазнов.
– Месяц?...
– Коля замялся и с сомнением произнес, - Мне надо... подумать.
– Ваше право. Прошу сейчас посмотреть на шкалу заряда вашего мобильника.
– Две полоски...
– У вас есть время подумать до того, как сядет батарейка. Перезвоните, и мы назначим вам личную встречу.
Телефон умолк. Коля, минуту потоптавшись на площадке, развернулся тылом к своей двери и ткнул в кнопку звонка квартиры напротив.
– Чего тебе? – послышался недовольный голос.
– Тёть Мила, откройте...
– Денег нет!
– Да, я и не прошу..., - он замялся, - Мне работу предлагают. Вахта. Вы не могли бы Шурку к себе взять? Всего на месяц...
– Кого?
– Ну, эту... Линду.
– Нет, - тетя Мила за дверью помолчала, потом гневно продолжила, - Я уже сказала, что умываю руки. Маруся была моей подругой, и я сделала для неё всё, что было в моих силах. Включая деньги, которые копила на собственные похороны, но потратила на её, потому что ты, скотина, всё пропил! Но у меня нет ни малейшего желания переваливать твою тушу на свои плечи. Да Маруся и не просила об этом, поэтому – ауфедерзейн.
– Но... что мне делать с собакой?
Вместо ответа он услышал отдаляющееся от двери шарканье тапок.
Коля вошёл в квартиру, рассеянно потрепал за ушами скачущую Шурку и перезвонил по единственному номеру в списке входящих.
– Николай Святославович?! – мгновенно отозвалась трубка.
– Да, я... Я просто звоню сказать, что у меня не получится...
– Можно узнать причину?
– Мне не с кем оставить собаку.
Повисла небольшая пауза.
– Большая?
– Нет... мелкая.
– К поводку приучена?
– Да...
– Нашим лучшим сотрудникам мы делаем некоторые... скидки. Поэтому берите её с собой! Ждем вас через два часа по адресу: улица Тухачевского, 8. С вещами.
– А что брать-то?...
Не дождавшись ответа, Коля глянул на экранчик и понял, что батарейка села.
Не зная, что ему может потребоваться, он сунул в старый дедов рюкзак томик Марка Твена, ложку, кружку и тарелку, теплый свитер и сменные майку с трусами. Пошарив вокруг себя взглядом, запихал до кучи Шуркину миску.
Отчаянно хотелось выпить. Хотелось так, что ему даже показалось, что у него поднимается температура. Чувствуя, что сейчас он сорвётся и начнет обшаривать квартиру в поисках забытых заначек или болтаться по подъезду и клянчить у соседей копейки, он решил не ждать, натянул на собаку шлейку и запер квартиру.
Уже почти стемнело, когда он пешком добрался до нужного адреса. Поплутал среди покосившихся домишек, пытаясь сориентироваться в путанице номеров, нашел нужный и слегка растерялся. Тот, окруженный пьяненьким штакетником, казался совершенно пустым и мёртвым. Тёмные окна бликовали и не давали рассмотреть внутренность дома, но то, что над облупившейся кирпичной трубой вился слабый дымок, внушало оптимизм.
Явятся. К назначенному сроку.
Он счистил рукавом с завалинки снежную корку и присел. Шурка, поджимая по очереди все лапы, мёрзла рядом, явно недовольная затянувшейся прогулкой.
«Скоро весна...», - пробормотал Коля и, пожалев псинку, поднял её с земли и сунул за пазуху.
От близкой реки слышалось похрустывание подтаявшего льда, остро пахло водой, тянул напоенный влагой ветерок. Действительно, весна скоро... Он чувствовал, как все клеточки его организма жалобно разевают ротики, моля о выпивке на миллиарды тоненьких голосков. Во рту пересохло, голова болела. Он откинулся, прислонившись спиной к стене домишки, и прикрыл глаза, думая о том, что ещё немного, и за бутылку он будет готов на всё, даже на убийство...
...
От нечего делать, он стал анализировать свою дурацкую, никчёмную жизнь и искать тот переломный момент, который повёл его по кривой дорожке. Искал да не нашёл, и с горьким утешением сделал вывод, что так ему просто было суждено. Некоторые рождаются, чтобы стать врачами или архитекторами, или поэтами... или уголовниками. А он был рожден, чтобы стать алкашом.
Детство до школы он почти не помнил. Так, кое-что, урывками. Он был очень тупым и вялым. Помнил, что мультики для него были просто сменяющими друг друга яркими картинками. И помнил, как удивлялся, что другие ребята пересказывают их друг другу в некоей последовательности, как связанную историю.
Помнил, как в подготовительной группе не смог решить ни одной логической задачки, в то время, как остальные дети щёлкали их, как орешки. Его даже хотели определить в коррекционную школу, но мама пришла в ужас, подключила каких-то знакомых, и он худо-бедно закончил общеобразовательную начальную школу.
Казалось, все те годы он находился в анабиозе, дожидаясь момента, когда, подобно Илье Муромцу, сможет подняться с печи, расправить плечи, стащить у матери из тощего кошелька первые деньги и приступить к осуществлению своей единственной миссии – бухать.
Этот момент настал, когда ему было десять. Он помнил, как с пацанами купили в ларьке бутылку водки, спрятались за гаражами и по очереди прикладывались к горлышку. Мальчишки плевались и морщились. И только Колька, хоть и морщился со всеми за компанию, испытывал настоящее наслаждение! Такое же он испытал бы и сейчас, если бы вдруг каким-то волшебным образом, получил в свое распоряжение бутылку... или хотя бы мерзавчик... Да что там! Он был бы рад и склянке с копеечным одеколоном...
Среднюю школу он тоже почти не помнил, но уже по другой причине – просто он там почти не появлялся. В нынешнее бы время, конечно, его взяли на учёт, а мать затаскали по комиссиям, но тогда – в 90-ые – всем и, в первую очередь, учителям было плевать, где он и чем занят. Рисовали ему годовые тройки и не вспоминали до следующего мая.
В ПТУ же он продержался лишь первый семестр, а потом... потом мешанина подработок в шиномонтажках, на овощебазах, на рынках, и дольше всего – в трамвайном депо. День и ночь синий, как изолента!
Откуда в нём это? Мама – интеллигентка и интеллектуалка, всю жизнь отработала в библиотеке. Вечно, обложившись толстыми книгами, писала какие-то статьи, отправляла их по почте в неведомые края и ждала ответа, по сто раз за день бегая к почтовому ящику. На отца же он грешить и вовсе не смел, хоть и знал его лишь по паре сохранившихся фотографий. Молодой, крепкий, с летящей улыбкой и копной соломенных, как у сына, волос... Отец трагически погиб на производстве, когда Кольке едва исполнилось два месяца.