Любимцы богов
Шрифт:
Он снова оглянулся на Ивана. Глаза того, подсвеченные тусклым светом папироски, смотрели цепко и напряжённо. Одна рука пряталась в складках чёрной хламиды. Что-то подсказало Кольке, что тот не повезёт его назад, даже если он изъявит такое желание. А если он попробует отвоевать лодку силой, то... Иван достанет то, что скрывается под хламидой. И это явно не пачка папирос.
– Подержи Шурку, пока я..., - проскрипел он враз севшим голосом и, ухватившись за ящик, изо всех сил напрягся. Ящик же оказался непозволительно лёгким, и, несколько опешив, Коля шагнул с ним из лодки на прячущиеся под водой скользкие ступени.
Вода тут же натекла в башмаки, вымочила по колени штаны, но Коля так и не понял, тёплая она или холодная. Какая-то никакая. Разве что – мокрая.
Он оглянулся на Ивана. Тот уже вытащил руку из-за пазухи и придерживал ей за шлейку собаку. В глазах его явственно читалось облегчение.
– Время, братка, - напомнил тот.
Коля поднялся по ступеням и поставил ящик в густую древесную сень, отметив, что под ёлками на камнях не лежит ни единой хвоинки. Разве так бывает? Или ему придётся каждый день ходить тут с метлой?
Справа, через вбитые в скалы скобы был пропущен стальной трос.
Коля вернулся к лодке, дотянулся до пальто и рюкзака. Достал Шуркин поводок, отметив при этом, что собачонка с тех пор, как они причалили, не проявила никаких эмоций. Казалось, она всем видом пытается демонстрировать, что знать Кольку не знает и вообще видит впервые.
И только когда он выволок её из-под лавки и, пристегнув к шлейке поводок, взял на руки, то почувствовал, как она дрожит...
– Зря ты животину с собой взял..., - пробормотал вместо прощания Иван и торопливо заработал веслами.
– Было бы, с кем оставить, не взял бы, - уныло отозвался Коля, но Иван уже вряд ли слышал его, почти сразу превратившись в едва различимое темное пятно на безмятежной глади моря.
...
Стараясь отогнать воющее чувство кромешного одиночества, Коля быстро пристегнул к тросу Шурку, открыл ящик и... не поверил своим глазам. Ничего, кроме еще одного листочка с указаниями, небольшого свертка, напоминающего материнский пакет с пакетами, и потрепанный комок перепутанных лямок - привязь. Он кое-как отделил от нее поясничный отдел, превратив привязь в пояс, и зацепил карабин за трос. Все больше нервничая, он сунул в карман листок со свертком и ступил в густую тень деревьев.
На верхние ярусы вёл пологий подъём, вроде узкого пандуса. Гладкий, словно по нему прошлись шлиф-машиной, но что-то Кольке подсказывало, что этот остров не видел никогда ни шлиф-, ни какой другой машины. А отшлифован пандус не чем иным, как тысячами шаркающих неспешных шагов.
Он сунул присмиревшую Шурку за пазуху и начал подниматься, с облегчением отметив, что наверху стало гораздо светлее.
Большинство вырубленных в скалах проёмов были наглухо завалены валунами и булыжником, и лишь некоторые открывали взору своё унылое содержимое.
«Кто-то еще и деньги за это платит?», - пробормотал он, с любопытством заглядывая в «нумера».
Из обстановки – лишь каменный выступ-куб, напоминающий саркофаг. Кровать? Стол? Решайте, сами, дорогие гости. Даже окна были далеко не в каждой, а имеющиеся и окнами то назвать можно было лишь с натяжкой. В сущности – просто квадратные дырки с видом на бескрайнее море и бесцветное небо.
Если бы Коле предложили такой «номер», он бы отказался. Плевать на сомнительный вид из окна. Отсутствие стекла подразумевало и отсутствие защиты от дождя, ветра, комаров или дурных птиц. Впрочем, что толку в отсутствии окон, если двери тут отсутствовали повсеместно.
«Правильно. Зачем буржуям двери?», - размышлял вслух Коля, невольно позаимствовав у паромщика любимое словечко и пробираясь по узкой тропинке всё выше, - «Двери нынче не в моде... Впрочем, как и остальная мебель... Как и, видимо, нужник. Они что? С ночными горшками приезжают? Или ходят срать в лесок?».
Добравшись до «комнаты персонала» в торцевой стене, он с облегчением выдохнул. Проём был закрыт дешёвенькой серой дверью из крашеного ДСП. Рядом уныло свисал красный флажок, вроде тех, с которыми нянечки переводят детсадовцев через дорогу, а над дверью какой-то поц даже ухитрился вырезать свои инициалы: «Ab», правда, без традиционной приписки «был тут».
Коля опустил вниз ручку, толкнул дверь и скривился. Все та же убогая келья с саркофагом, над которым слабо светилось крошечное окошко-бойница. Из удобств – свёрнутый в рулон матрас. Ни стола, ни стула, ни холодильника-микроволновки... ни одноразовойпосуды, ни воды...
В глубочайшем волнении Коля отцепил себя и Шурку от троса, вошел в комнату и закрыл дверь, шаря взглядом по голым каменным стенам. Месяц! Боже! Целый месяц!!!!
– Э-э! – заорал он, - А жрать я что должен?!
Заорал и сам испугался, настолько его голос показался чужеродным, лишним, неправильным в этом месте. Ему даже померещилось, что скалы отозвались на его вопль недовольной вибрацией. Он взглянул на Шурку, жмущуюся к двери, и почувствовал жгучую вину. Ладно, он сам тут околеет, невелика потеря. Но собака... Она не виновата, что её хозяин – идиот!
Он сердито сбросил с головы вонючую простыню и, порывшись в карманах, достал скомканный листок, который, помимо говённой привязи и пакета с пакетами, оказался единственным его «довольствием» на целый, мать его, месяц!
Забрался на саркофаг и, скорчившись у окошка, принялся читать:
Правила безопасности во время работы: ВАЖНО: дверь в комнату персонала должна быть закрыта ВСЕГДА. Соблюдайте тишину и спокойствие: строго запрещается кричать, громко разговаривать, петь, топать, бегать по острову.Вашей жизни и здоровью (как физическому, так и психическому) не угрожает ничего, если вы строго следуете Инструкции. Попытка самостоятельно покинуть Остров – смертельно опасна. Обход территории и обслуживание номеров проводить в строгом соответствии с «функциональными обязанностями» Смотрителя. Игнорируйте любые звуки, не являющиеся звуками, производимыми вами или вашим питомцем (при наличии). Выходить из комнаты разрешено в строго отведенное для этого время.
Коля оторвался от листка и с дебильным видом уставился на предрассветные (или предзакатные?) сумерки, которые никак не желали трансформироваться во что-то иное. Море походило на бескрайнее мутное зеркало, в котором отражалось серое, неподвижное небо. Ни ветерка, ни плеска волны, ни крика чайки, ни писка комаров... Тишина оглушающая, ватная и беспросветная...
«Где я?», - пронеслась у него мысль, и она уже не касалась возможного физического расположения на карте мира. Все говорило о том, что общепринятые меридианы и параллели не имеют к этому острову ни малейшего отношения.