Чтение онлайн

Колю уже начала забавлять его работа, когда, поднявшись на второй ярус и заглянув в следующее помещение, он застыл на пороге. На поверхности саркофага было намазано что-то, напоминающее густой кисель или подтаявший холодец.

Кто успел так нагадить?! И главное – когда?! Он проходил тут вчера, заглядывая в каждое из помещений, и точно бы заметил...

Он опасливо подошел к саркофагу и пригляделся к киселю. Желтовато-серый, с мясными прожилками... Коля отвернулся и, уверенный, что его непременно вырвет, протяжно рыгнул. Стараясь не думать о его происхождении, он торопливо собрал мерзкое нечто в пакетик, накрепко закрыл и криво намалевал поверх 2\15.

Большинство оставшихся номеров по второму ярусу оказались завалены. Коля, порадовавшись, что смена быстро закончилась, потопал в комнату персонала, но вдруг остановился. Немного не дойдя до комнаты, он вдруг обнаружил неподписанный номер. Вернулся назад, хоть это и запрещала инструкция, и сверился. 28,___ 29, 30...

Ничего необычного. Все тот же пустой каменный ящик с вырезанным выступом-саркофагом, который Коля никак не мог заставить себя называть «Ложем». А на саркофаге явственно видны следы чего-то, похожего на алмазную крошку, едва поблескивающую в сером свете из окна...

Он потоптался на пороге, но так и не решился зайти. Чёрт их знает, этих буржуев. Может, повсюду камеры натыканы, и вылетит он с работы без оплаты за нарушение дурацкой инструкции.

Мысль о том, что, в этом случае, он вскоре окажется дома, была и манящей и, одновременно, пугающей. Казалось, если он не справится с такой простейшей работой, то не справится уже ни с чем...

Он потянул зазевавшуюся Шурку и, вернувшись в комнату персонала, закрыл за собой дверь. По ощущениям прошли уже сутки с тех пор, как он положил последний кусок в рот, но есть по-прежнему не хотелось. Как не хотелось ни пить, ни ссать, ни срать... Он внимательно прислушался к своему телу и обнаружил, что ему не жарко, и не холодно. Словно он находится в ванне с тепленькой, под температуру тела водой. Более того, перестал беспокоить желчный пузырь, который уже несколько лет донимал его.

А Шурка? Он посмотрел на собачку, которая, уже явно смирившись с новым домом, запрыгнула на саркофаг и свернулась колечком. Она-то хоть писала или тоже не хочет?

Коля распахнул дверь и, не выходя за каменный порожек, чтобы снова не пристёгиваться, вытащил пенис и попробовал помочиться. Тужился он долго, но, не выдавив и капли, вернулся в комнату.

– Дичь какая-то..., - пробормотал он озадаченно.

Заняться было нечем, а сколько еще времени до конца смены? Если бы знал заранее, затарился бы кроссвордами или нарды прихватил... Он вспомнил про Марка Твена, вытащил из рюкзака книжку и завалился рядом с Шуркой. Но, едва ли осилив полстраницы, внезапно провалился в глубокий сон без сновидений, а проснулся снова от громкого щелчка.

Наступила третья смена.

...

Если бы не странный календарь, Коля очень быстро потерялся бы во времени, ибо, казалось, на острове его не существовало. Сумерки иногда становились темнее, а иногда светлее, но никогда не переходили в день или, наоборот, в ночь. Менялось только расположение облаков, но Коля ни разу, сколько ни пялился в праздные часы досуга, в окошко, не смог уловить эти перемены. Иногда небо приобретало цвет индиго и опускалось так низко, что почти цепляло верхушки скал, а иногда поднималось высоко-высоко и становилось почти голубым и туманным. Но Солнца, как и звезд, Коля так и не дождался.

С номерами творилось что-то и вовсе необъяснимое. Поначалу Коля успокаивал себя тем, что он что-то напутал, но однажды, вырвав из Твена пустую страничку и переписав на нее все номера открытых номеров, убедился, что ему не показалось.

Прежде открытые номера вдруг оказывались заваленными. А заваленные, наоборот - открытыми. Как это было возможно, Коля объяснить не мог. Даже если представить, что некие постояльцы прибывали на остров втайне от него, пока он спал беспробудным сном, они... что? Развлекались тем, что откапывали завалы? Перетаскивали каменные груды из номера в номер? Это казалось чересчур даже для эксцентричных буржуев! Или они приезжали с целой бригадой узбеков, которые делали грязную работу за них? Само собой, совершенно бесшумно. Но что дальше? Запускали своего босса в пустой и голый каменный ящик и снова заваливали вход?

А после приходил он, Коля, с пакетиками и собирал оставленные ими говняшки...

Иногда это была просто пыль, иногда песок, иногда какая-то вязкая субстанция, вызывающая ассоциации с соплями... Иногда – сухари... Иногда и вовсе пусто.

Собрать, накрепко закрыть зиплок, подписать... В начале следующей смены отнести пакетики вниз и уложить в ящик. Начинай сначала.

Физические потребности у Коли так и не появились. Если верить календарю, он провел на острове почти месяц, и за это время так ни разу и не почувствовал ни голода, ни жажды, ни тяги сходить в туалет. Однажды он спустился на пристань, с опаской оглядел прибрежное дно, густо заваленное гнилыми досками с толстыми ржавыми гвоздями, присел и, зачерпнув в горсть воды, хлебнул.

Но тут же выплюнул. Вода не имела ни вкуса, ни запаха, но глотать ее совершенно не хотелось. Была она какой-то безжизненной, как кипячёная, только еще хуже, заставляя его всю оставшуюся смену отплёвываться.

Не имея ответов на свои вопросы и, подозревая, что никогда их не получит, Коля решил не забивать себе голову и двигаться по течению. Проснуться, обойти свободные «нумера», собрать говнецо, вернуться в комнату, открыть книжку и, с трудом продравшись через всё те же полстраницы, вырубиться до следующей смены. Вот его график и задачи. А, когда придёт время – погрузиться с Шуркой в лодку и навсегда выкинуть из головы это странное место.

...

Подходила к концу двадцать девятая смена. Коля, тихонько насвистывая под нос, закончил с первым помещением на верхнем ярусе когда, выйдя на тропинку, заметил странное поведение Шурки. Весь этот месяц она была тихая и вялая. Большую часть времени или клевала носом или крепко спала, но сейчас...

Псинка натянула поводок так, что из горла её рвался хрип, перемежающийся короткими сдавленными взвизгами. Она вся подалась в сторону моря. Уши стояли торчком, и даже показались вечно закрытые длинной шерстью глаза.

Коля посмотрел на море и не поверил своим глазам. К пристани приближалась лодка. Но ведь ещё слишком рано!

Он подошел к низенькому парапету и замахал руками, надеясь, что паромщик заметит его и «притормозит коней», даст завершить смену, собраться... Но люди в лодке не обращали на него ни малейшего внимания. Паромщик продолжал грести, а застывшая белая фигура на носу чуть согнулась в скорбном поклоне.

Коля уже открыл рот, чтобы криком привлечь к себе внимание, но неожиданно осознал, что в уравнение затесалась ошибка. Паромщик должен быть один! Более того, где-то там, в отдалении должна дожидаться своей очереди еще одна лодка...

Он опустил руки, изо всех сил щуря близорукие глаза на подозрительную парочку. Что там говорилось в Инструкции про форс-мажорные обстоятельства?

«Как можно быстрее вернитесь в комнату...»

Он развернулся и тут же похолодел. Светлый, песочный цвет скал сменился на темно-охристый, а сами они стали будто-бы ниже, кряжистее. Или это ёлки вдруг подросли?

Шурка, заливающаяся истеричным лаем и пытающаяся выкрутиться из шлейки, то исчезала, то вновь появлялась на тропинке. Её визг то бился в уши адским крещендо, то обрывался. Словно быстро менялись две картинки. Есть собака – нет собаки! При этом была полностью нарушена и синхронизация. То слышен лай, но нет Шурки, то есть Шурка, но её ритмично дергающаяся головёнка не издает ни звука, словно псина просто икает.