Любимцы богов
Шрифт:
А мама, хоть и была эффектной женщиной, до самой смерти так и не предала его память и сначала растила, а потом тащила никудышного сынка на своем горбу совсем одна.
...
Коля внезапно вздрогнул, заметив, как перед ним окрасился розовым снег – это позади, в домике, включили свет...
Он выпустил Шурку на землю и встал, глядя на занавешенное окно. Было не понятно, как хозяин домика умудрился пройти мимо Кольки незамеченным. Или он все это время был в доме и просто спал?
Порядком продрогнув, Жарков поднялся на крыльцо и постучал.
– Вы вовремя, - дверь открыл мужчина неопределенного возраста в джинсах, футболке с длинными рукавами и почему-то высоких резиновых сапогах. Одет он был просто, но что-то Кольке сразу подсказало, что мужичок далеко не прост, и пролетарское шмотьё в его гардеробе – редкость. Пижончик, одним словом, пытающийся сойти за пролетария.
– Я больше часа жду под дверью, - пробормотал он в ответ и, растирая озябшие руки, последовал за хозяином в теплую горницу.
– Значит, вам срочно нужен горячий чай с лимоном, а..., - он склонился к Шурке и вопросительно взглянул на Колю.
– Это Линда.
– А Линде не мешает подкрепиться лучшим кормом от Ройал Канин...
– Она такое не жрёт... Может, есть докторская?
– Конечно, - сдержанно улыбнулся пижон и скрылся за занавеской, отделявшей горницу от остальных помещений.
Вскоре вернулся с подносом, на котором громоздился массивный, расписанный Наполеоновскими сюжетами чайник, дымилась чашка. Рядом на блюдце – тонко нарезанный и посыпанный сахаром лимон, тут же тарелка с мясными деликатесами, сыр и багет.
– У вас, может...., - Коля сглотнул, - Чисто для сугреву...
– Сожалею, - без сожаления пожал плечами хозяин и, шустро соорудив бутерброд с маслом и колбасой, кинул собаке.
Шурка придирчиво обнюхала угощение, и вскоре на полу лежал только чисто вылизанный кружочек багета. Мужчина одобрительно усмехнулся: «Аристократка, однако...»
Коля, тем временем, с наслаждением прихлебывал горячий, сладкий чай. Он уже и не помнил, когда в последний раз чаёвничал. Те помои, которыми его поили в ПНД, в расчет он не принимал. Взгляд его при этом бродил по горнице. Кроме небольшого стола, за которым они сидели, было пусто. Разве что в углу притулилась тумба, где бликовала странного вида желтая металлическая тарелка с несколькими внутренними подвижными дисками, шкалой по кругу, отмеряющей то ли градусы, то ли время и несколькими стрелками. Стрелки при этом без конца вращались вокруг своей оси. Над тумбой на стене висела картина без рамки – унылый скалистый остров под такими же унылыми небесами.
Поразительно, но, вернувшись взглядом к хозяину, Коля почувствовал родные «симптомы» - тепло в желудке и легкую дезориентацию. Так всегда бывает, когда замахнёшь после вынужденного перерыва свою первую, долгожданную стопку...
– Так что там... за работа? – спросил он, с удивлением обнаружив, что язык заплетается.
– Работа не пыльная, - ответил хозяин, скармливая Шурке очередной бутерброд, - Если не напортачите, то вернётесь не только в добром здравии, но и с барышом. Требования просты. Даже незамысловаты...
– Требования?
– язык не сразу отлепился от нёба, и Коля с подозрением покосился на свою кружку. Некстати вспомнилась злосчастная анкета. Родня, друзья... коллеги – прочерк, прочерк... прочерк...
– Инструкцию по технике безопасности вы найдете в вашем кармане. Там все доступно изложено. Доступно даже для вас. Строго следуйте ей, и, уверен, через месяц вы вернётесь новым человеком.
Горницу вдруг перекосило, и Коля не сразу понял, что завалился на пол. Перед глазами появились коротенькие, поросшие длинной шерстью лапы. Словно сквозь вату донёсся Шуркин визгливый лай, а потом обмякшего Колю подняли и под руки повели куда-то за занавеску. Привиделись земляные стены, поросшие бледными грибами, потом гибкие и податливые очертания бугристого тоннеля, напомнившего Коле эвакуационный самолетный рукав, плеск воды, рассекаемой веслами, и тревожное Шуркино поскуливание.
«Сложно тебе, что ли, было забрать её?..», - промелькнула в адрес тёти Милы недобрая, но вялая мысль.
Глава 2
Через некоторое время он открыл глаза и, увидев только белесую подрагивающую пустоту, на мгновенье решил, что ослеп. Потом понял, что обзор ему загораживает жмущийся к лицу Шуркин бок и отпихнул её непослушной рукой.
Оказалось, что он в неудобной позе, с закинутыми на скамеечку ногами скорчился на дне небольшой вёсельной лодки. Над ним застыло безграничное, неподвижное, как на фотографии, небо. Он попытался найти взглядом солнце, но не смог. Наверное, рассвет еще не наступил...
Голова болела так, словно накануне он выпил без закуски литр водки, а не чашку чая. Вот и говори потом о вреде алкоголя... Только вот когда был этот «канун»? Вчера? Сегодня? Неделю назад?
Кое-как он собрался в кучу и, сев на скамеечку, уставился на расположившуюся напротив фигуру. Чёрная хламида, в которую та была облачена, непременно вызвала бы тревожную ассоциацию с мифическим Хароном, если бы не выглядывающие из-под подола синие треники с лампасами и потрескавшиеся кроссовки. Маячившая в глубине капюшона физиономия тоже не тянула на мифическую. Нос картошкой, усеянные капиллярами щеки, припухшие глаза и обветренные губы. Собрата-алкаша Коля признал сразу и даже слегка оживился.
– Привет..., - прохрипел он, - Где это мы?
Мужичок скривился, на мгновенье отпустил весло и приложил указательный палец к губам.
Коля огляделся в поисках посторонних ушей, но вокруг, насколько хватало глаз, простиралось только море. Штиль был такой, что даже те волны, что создавались движением кормы и вёсел, гасли сразу, не нарушая окружающую статичную безмятежность.
– Мужик, что это за море?
– В душе не ебу, - отозвался тот прокуренным шёпотом.
– В смысле?
– В прямом. И вообще нам запрещено разговаривать. п.6.8 Разговоры со Смотрителем запрещены.
– Дичь какая-то..., - Коля, почувствовав, что сопрел в своем зимнем пальто, скинул его и протянул «паромщику» руку, - Николай.
«Харон» поколебался, потом, сдаваясь, отпустил вёсла и пожал протянутую руку.
– Иван. Дичь, конечно, но инструкции сочиняют толстомордые буржуи, и нам, простым работягам, лучше их соблюдать. Если, конечно, хотим получить свои кровные и не вылететь с работы.
– И нам запрещено разговаривать? Почему?
– А я ебу? Сидят и придумывают всякую ахинею.
– Кто?
– Буржуи, кто ж ещё.
Иван сунул руку за пазуху, достал ту самую тарелку со стрелками и шкалой, что Коля заприметил в доме. Покрутил колесики, потом осмотрелся, задержал взгляд на сером небе, словно сверяясь с одному ему известными ориентирами, и бережно спрятал обратно.
– Опять расписание опережаю, надо малёхо притормозить, - Он порылся в складках хламиды, выудил осыпающуюся табаком беломорину и закурил, - Чую, попрут меня скоро. Впрочем, все равно две смены осталось... Включая эту.