Любимцы богов
Шрифт:
– Что проис...? – на полуслове Коля умолк, внезапно осознав, что за всеми треволнениями забыл... пристегнуться!
«Ладно, ничего страшного, тут всего метра три!», - мысленно успокаивал он себя, оценивая расстояние до троса. Сделал шаг, и окружающая его реальность тут же запульсировала в ритме его же сердца.
Скалы запрыгали, меняя очертания от светлых и вытянутых до приземистых и тёмных. Пандус под ногами тоже постоянно менялся, то сужаясь до узкого, щербатого скального выступа, то вдруг расширяясь до размеров проселочной дороги. Парапет исчезал и появлялся вновь. Вышарканный камень вдруг превращался в плохо сработанную, щербатую брусчатку, возвращался в исходное состояние и тут же становился земляной тропинкой, поросшей по краям чахлой травой.
Но самое ужасное – трос бесследно исчез. Вместе со скобами...
Что он делает не так?!
Колька пытался вспомнить инструкцию, но голова плыла от постоянно меняющейся перед глазами картинки. Рваное, пульсирующее тявканье Шурки сбивало с толку, путало мысли.
Он зажал уши и зажмурился. Стало гораздо легче.
«Вернуться... кажется, вернуться обратно по своим следам... движения в обратном порядке... В обратном...», – припомнил он и, аккуратно развернувшись лицом к морю, с облегчением понял, что качка прекратилась, а Шуркино тявканье, наконец, доносится в нормальном режиме.
Он открыл глаза и обнаружил, что лодка исчезла. Коля не знал, привиделась ли она ему или испарилась, или просто еловая роща скрывает от него обзор. И сама вероятность того, что некая, укутанная в саван фигура уже, быть может, сошла на берег и бродит теперь по острову, подстегнула Колю собраться и действовать.
Всего метра три...
Левая нога назад, правая – назад, левая назад, правая... Спустя десяток шажков он почувствовал голенью Шуркино мохнатое тельце, остановился и, с облегчением нащупав трос, зацепил карабин.
Развернувшись, он отметил, что реальность устаканилась, но не позволил себе радоваться раньше времени. Сунул не желающую успокаиваться собачонку за пазуху и заторопился к комнате.
Шурка рвалась, даже порывалась кусаться, но он едва ли замечал это, целиком сосредоточившись на тропинке. До комнаты персонала оставалось всего ничего, когда Коля резко затормозил и, не обращая внимания на укусы, зажал взбеленившейся псине пасть.
Впереди, на тропе, за верхушками деревьев сначала замелькало что-то белое, а потом вывернула замотанная в саван фигура. Неспешно она шагала ему навстречу, сложив бледные руки на груди.
Крест накрест, как... покойник.
Колю продрал мороз. Он присел, пытаясь спрятаться за парапетом, заглянул за него, соображая, сильно ли расшибётся, если вдруг придется прыгать? Имей эти странные ёлки нормальные ветви, они бы, возможно, и замедлили падение. Но ёлки были ненормальными. Их лапы торчали вверх, то ли пытаясь прижаться к стволу, то ли вытягиваясь в поисках солнца. Может, и не ёлки это вовсе...
«Не дури», - заполошно увещевал он сам себя, - «Чего испугался? Просто отправили нового смотрителя раньше. Меньше, конечно, заплатят, но и раньше на целую смену выберешься отсюда!»
Но что-то дремучее, первобытное внутри него не допускало и мысли, что бредущая ему навстречу фигура, имеет понятную, человеческую суть. Это было что-то... иное, с чем ни в коем случае нельзя пересекаться!
Доверившись чутью, Коля решил рискнуть, выпрямился и уже поставил одну ногу на парапет, когда фигура вдруг остановилась, постояла немного, слегка покачиваясь, словно колышимая неведомым ветром, а потом неожиданно развернулась и скрылась в ближайшем проеме.
Коля сипло выдохнул. И что теперь?!
Он снял ногу с парапета и в нерешительности замер. Путь был один – мимо этого проёма. Воображение, активно развившееся за время белой горячки и пребывания на этом острове, тут же услужливо намалевало ему жуткую картину. Притаившаяся в темном проёме неопознанная фигура, которая только и ждёт, когда он пойдет мимо... А потом... потом, конечно, навалится на него! Вцепится костяными лапами в горло, и на лицо его из-под потрёпанного капюшона начнёт капать вонючая слюна...
Он оглянулся. Был ещё один путь – вернуться назад, спуститься на пристань и, обойдя остров по нижнему ярусу, подняться сразу у своей комнаты. Но эти действия нарушили бы требования инструкции, которые, как он только что понял, лучше не нарушать... Что он будет делать, если поднимется с противоположной стороны и, например, вместо своей двери увидит гладкую скалу?.. Или, того хлеще, обнаружит, что комната занята ещё каким-нибудь инфернальным постояльцем?
Он шумно сглотнул и сделал шаг, другой, третий. До хруста в позвонках вытянул шею, пытаясь заранее уловить маячившую в тёмном проёме белую кисею с золотой бахромой...
Но увидел только глухой завал из булыжников.
От нахлынувшего облегчения тело превратилось в желе, ноги держали с трудом и, боясь, как бы не завалиться в обморок, он прошмыгнул мимо, успев только отметить, что еще вчера данное помещение имело номер 25, а теперь было не пронумеровано.
...
Торопливо отстегнув себя и Шурку от троса, он влетел в комнату персонала и привалился спиной к двери. Шурка шмякнулась на пол и, залившись истеричным лаем, тут же принялась скрести когтями дверь.
«Дура...»– произнес Коля дрожащим шёпотом и поднёс к глазам ладонь, которую собачонка за это время успела превратить в фарш, - «У меня тут ни зелёнки, ни...»
Он оглядел свою «келью», соображая, чем можно подпереть дверь. Жалкая ДСП-шка казалась ему слишком ненадёжной преградой, но всё, что у него было противопоставить вновь прибывшему «постояльцу» – матрас, рюкзак с тряпками и томик Марка Твена.
«Почему они не сделали дверь покрепче?!», - задал он сам себе полный панической обиды мысленный вопрос и, неожиданно, сам же на него очень спокойно ответил, - «Потому что... это не требуется. Никто не войдёт сюда, пока дверь закрыта. Успокойся и ложись спать... Эта смена последняя. Завтра ты будешь дома...»
Собравшись с духом, он отлепился от двери, забрался на свой саркофаг и, порывшись в рюкзаке, достал запасную майку. Старенькую, но чистую, стиранную еще при маме. Он так и не сподобился сменить тут белье. И не столько потому, что он был опустившимся грязнулей, сколько потому... что он тут вроде... так и не успел испачкаться...
Вот и сейчас... После пережитого стресса он должен был бы пропотеть и вонять, как жопа, но... у него даже подмышки не взмокли!
Разорвав майку на лоскуты, он замотал искалеченную руку и прилёг, стараясь унять суматошное сердцебиение.
Мысли метались под пылающим лбом, пытаясь объять необъятное. Они прибывали на остров регулярно – некие... сущности, не имеющие ничего общего ни с паромщиками, ни со смотрителями. Это как раз паромщики и смотрители рядились под них, чтобы... чтобы что? На этот вопрос ответа он не знал. Но что он знал точно – ему, Кольке, крупно везло в том, что эти сущности в большинстве прибывали, когда он сладко спал без сновидений, спрятав лицо от серенького рассвета-заката раскрытой и так и не прочитанной книжкой.