Чтение онлайн

В это время над головой Кряквина раздался оживленный стрекот. Валентин Петрович задрал голову и увидел свою знакомую мартышку, которая подавала ему какие-то знаки.

Мартышка сидела на очень высокой пальме, но ветви у этой пальмы спускались очень низко, почти до самой земли, так что подняться по ней профессору не составило никакого труда.

Он и поднялся, хотя не очень ясно представлял, зачем это делает.

Однако пока Валентин Петрович карабкался на пальму, мартышка перебралась на соседнее дерево, еще выше, и теперь оттуда призывно верещала и манила профессора.

– Ты что, вообразила меня Тарзаном, а себя – Джейн? – осведомился запыхавшийся профессор, присев на ветку, чтобы перевести дыхание.

Однако мартышка так преданно смотрела на него и так возбужденно верещала на своем языке, что он вздохнул и перебрался вслед за ней на соседнее дерево.

Упорная обезьянка не остановилась на достигнутом. Убедившись, что профессор послушно перебрался на ее дерево, она принялась карабкаться еще выше, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться, что приятель следует за ней.

– Чего ты хочешь? – взмолился утомившийся профессор. – Если ты просто играешь, должен тебе сказать, что для таких игр я уже староват! Если же тебе нужна моя помощь, чтобы вернуть неверного супруга и восстановить мир в вашей обезьяньей семье, то ты обратилась не по адресу. В психологии семейных отношений я не слишком силен… мне бы в собственной семье разобраться…

Но мартышка возбужденно верещала, ухала и била себя по голове, пытаясь убедить профессора в серьезности своих намерений. Увидев, что он выдохся и не карабкается выше, обезьянка затрещала, как будто в пасти у нее были кастаньеты, и указала лапой на что-то внизу.

Профессор наклонился, чтобы разглядеть, что ее так заинтересовало… и вздрогнул: внизу, почти под самой пальмой, через заросли развернутой цепью пробирались десятка полтора мрачных парней в пятнистых комбинезонах.

– Холодильник решил, что шутки кончились, и пустил против меня свою гвардию! – еле слышно пробормотал Валентин Петрович и перевел взгляд на мартышку.

Та возбужденно тарахтела и жестикулировала, словно пыталась сказать ему: «Теперь ты видишь, насколько все серьезно?»

Профессор вздохнул и пополз выше.

Чем выше он забирался, тем тоньше были ветки и тем сильнее раскачивалось дерево. Однако обезьянка была совсем близко и то и дело ободряюще поглядывала на своего спутника.

Наконец она остановилась и уселась на самой верхней ветке дерева с удовлетворенным и гордым видом.

– Ну и что теперь? – осведомился Валентин Петрович, изо всех сил вцепившись в ветку. – Забрались высоко. Это все, чего ты добивалась? Однако падать отсюда будет очень больно! Ты-то не сорвешься, ты здесь как рыба в воде, а мне каково? И самое главное, я не стал ни на йоту ближе к свободе!

Обезьянка фыркнула и сделала лапой странный жест. Профессору показалось, что она повертела пальцем у виска, но он себе не поверил.

Затем он поднял глаза и увидел, что прямо над его головой находится стеклянная кровля оранжереи.

Мартышка снова ухнула и ткнула в эту кровлю лапой.

– Что, ты предлагаешь мне разбить стекло? Пожалуй, из этого ничего не получится, у меня с собой нет ничего достаточно твердого и тяжелого… и даже если я пробью стекло, я, во-первых, изрежусь осколками и, во-вторых, подниму такой грохот, что эти типы внизу сразу поймут, где мы с тобой прячемся…

И тут он увидел, на что показывает мартышка.

Стеклянная кровля оранжереи состояла из больших квадратов в металлическом переплете. Но не все эти квадраты были глухие, некоторые открывались, как обычные квартирные окна или форточки. Видимо, они были предназначены для того, чтобы летом время от времени проветривать оранжерею. И как раз над головой мартышки располагалась такая открывающаяся секция.

– Вот это да! – восхищенно воскликнул профессор. – А некоторые сомневаются в умственных способностях обезьян! Если спасусь, обязательно сделаю доклад на кафедре, где расскажу об этом удивительном проявлении ума у обезьяны! И ведь не человекообразная обезьяна, а обыкновенная мартышка!

Мартышка, услышав последние слова, возмущенно застрекотала.

– Не обижайся! – Профессор погладил ее по шерстке. – Я не имел в виду ничего плохого! – Тут же он пригорюнился: – Пожалуй, коллеги с недоверием отнесутся к моему рассказу… я и сам бы скорее всего не поверил, если бы не видел все собственными глазами!

Тут он вспомнил, что для того чтобы сделать доклад, ему нужно сначала вырваться на свободу, и потянулся к защелке, которая открывала стеклянную створку.

Ветка, за которую он держался, предательски закачалась, и Валентин Петрович застыл, вцепившись в нее всеми конечностями. В этот миг он сам почувствовал себя родственником мартышки.

Дождавшись, пока дерево перестанет качаться, он повторил попытку.

На этот раз ему удалось ухватиться за защелку и повернуть ее. Замок открылся, и ценой неимоверных усилий профессору удалось открыть стеклянную фрамугу.

Через окно в оранжерею ворвался холодный и сырой воздух петербургской осени.

Профессор Кряквин сидел на крыше оранжереи, как одна из многочисленных статуй, украшающих петербургские крыши. Правда, в отличие от упомянутых статуй, безмолвно взирающих на мрачное осеннее небо, профессор громко стучал зубами.

У этого стука были две совершенно конкретные причины: во-первых, холод, пробиравший его до самых костей, – поздней осенью в Петербурге далеко не так тепло, как на курортах Туниса или Египта, особенно если принять во внимание то, что Валентин Петрович был одет более чем легко. На нем была надета выцветшая больничная пижама, совершенно не подходящая на роль верхней одежды в сыром и холодном петербургском климате.

Второй причиной был самый обыкновенный страх.

Профессор Кряквин был далеко не труслив, что подтверждалось его многочисленными африканскими путешествиями, но, оказавшись на чрезвычайно крутой и высокой стеклянной крыше оранжереи, он испытал неожиданный приступ акрофобии. Так по-научному называется страх высоты.

Оранжерея была высотой ненамного меньше Исаакиевского собора, кроме того, ее крыша была чрезвычайно крутой, так что спуститься с нее без посторонней помощи не представлялось возможным. Оставалось сидеть на пронизывающем ветру и стучать зубами.

Профессор тоскливо поглядывал внутрь, туда, где в жарком и влажном воздухе зимнего сада цвели и зеленели пышные тропические растения. Там было бы гораздо теплее… но там рыскали люди Холодильника, пытаясь отыскать его, Валентина Петровича Кряквина, и подвергнуть жестоким пыткам, чтобы выведать у него информацию, которой он, к глубокому сожалению, не владел.