Чтение онлайн

Повернувшись к Варваре Францевне, Катерина прорычала:

– Где мой муж профессор Кряквин? Отвечай, несчастная! Где мой дорогой Валик? Вы мне за него ответите!

Старшая сестра, не ожидавшая от растерянной, заплаканной, беспомощной женщины такого напора, удивленно уставилась на нее и проговорила:

– А я-то откуда знаю?

– А кто, интересно, должен знать? Пушкин? Или папа римский Бенедикт Шестнадцатый? Что у вас в больнице творится? У вас второй больной подряд исчезает, а вам и дела нет! В морге неопознанные трупы появляются, а вам это до лампочки! Может, у вас налажен преступный канал похищения людей на внутренние органы? Может, вы поставляете рабов в страны Ближнего Востока? Но вы не думайте, вам это все не сойдет с рук! Я вашу лавочку прикрою! Я до вас доберусь! Вы меня еще не знаете, но вы меня еще узнаете!

– Гражданка, я вас попрошу не хулиганить! – Варвара Францевна попыталась вернуть инициативу. – Конечно, я могу понять ваше недовольство случившимся, однако…

– Недовольство случившимся? – как эхо повторила Катерина. – Это не так называется! Это не недовольство, это праведный гнев! И понять его вы никак не можете, потому что не у вас похитили мужа! И какого замечательного мужа! Признавайтесь немедленно, куда вы дели моего дорогого Валика!

– Да никуда я его не девала! – оборонялась старшая сестра. – Больно он мне нужен! Тоже мне, сокровище!

Это она сказала зря.

Катины глаза засверкали, если бы она могла, то на месте испепелила бы Варвару Францевну.

– Именно сокровище! – возопила Катерина так, что содрогнулись стены морга, а испуганный санитар прижался к стене и прикрыл голову руками. – Самое настоящее сокровище! Другого такого нет на свете! Валик, дорогой мой Валик!

– Женщина, да не кричите вы так! – попыталась урезонить ее сестра. – Может, он сам ушел!

– Ну да, в пижаме и больничных тапочках! – продолжала бесноваться Катерина. – Имейте в виду, я камня на камне не оставлю от вашей больницы! Я весь ваш персонал поштучно сотру в порошок! Я на вас наведу порчу, сглаз плюс налоговую инспекцию и пожарную охрану! Я ради своего мужа мир переверну!

Угроза налоговой и пожарной проверок действительно напугала бывалую медсестру. Она взяла Катю за руку и негромким, убедительным голосом заговорила:

– Ну что же вы так убиваетесь? Может быть, ваш муж просто почувствовал себя лучше и отправился домой? Может быть, он там уже ждет вас?

– Интересно! – Катя вырвала руку и продолжала бушевать. – К вам на отделение пройти невозможно, охраны понаставили, как в Центральном банке, к собственному мужу не пускают, а больной, значит, может уйти, и никто его не остановит?

– Ну, понимаете, охранник же тоже человек, мог задремать ненадолго… или выйти куда-то… сами понимаете!

– Не понимаю и не хочу понимать! Еще, видите ли, карантин какой-то выдумали… все для отвода глаз! Все для того, чтобы скрыть от общественности свои махинации!

– Не волнуйтесь так! Может быть, ваш муж уже дожидается вас дома! Поезжайте домой, успокойтесь…

– И нечего меня успокаивать! Что же – больной человек в тонкой пижаме по улицам разгуливает? У него же пневмония! У него только что температура была сорок и две десятых!

– Почему в пижаме? – попыталась прервать ее Варвара Францевна. – У него же была своя одежда… кстати, заберите, пожалуйста, его вещи… раз уж вашего мужа все равно нет в больнице…

Она подхватила Катю под локоть и потащила ее обратно в мини-госпиталь. Катерина, выплеснувшая весь свой запас эмоций, снова пригорюнилась и плелась рядом с медсестрой, опустив голову. Придя к себе в отделение, Варвара Францевна для верности накапала нервной женщине успокоительного. Катя выпила лекарство и внезапно почувствовала совершенную опустошенность. Валик пропал, и она ничего не может для него сделать!

Катерина впала в состояние полного безразличия. Это было вызвано не только лекарством, но и перенесенным стрессом, и только что испытанным приступом гнева.

Она молча взяла из рук Варвары Францевны большую спортивную сумку, молча расписалась за нее в толстом журнале, молча спустилась на лифте, молча вышла за ворота больницы и махнула рукой, чтобы остановить проезжающую машину.

Здесь, правда, ей пришлось произнести свой адрес.

И, только оказавшись в своей квартире, Катя пришла в себя и смогла здраво взглянуть на события.

И кстати, взглянуть на спортивную сумку, которую ей передала Варвара Францевна.

Сумка была незнакомая. Большая кожаная сумка на молнии. У Валика такой никогда не было.

Впрочем, это ничего не значило. Медсестра могла в суете сложить вещи профессора в чью-нибудь чужую сумку.

Катерина расстегнула молнию, чтобы прикоснуться к вещам своего любимого мужа. Это всегда действовало на нее благотворно и умиротворяюще.

Когда профессор отправлялся в очередную экспедицию и Кате становилось одиноко, она ложилась щекой на подушку, впитавшую запах мужа, вдыхала этот запах – и у нее сразу становилось спокойнее на душе. Так и сейчас она хотела прижаться щекой к чему-нибудь, что несет на себе отпечаток Валика…

Но все вещи в сумке тоже оказались незнакомыми.

Первой в руки Кати попалась шелковая пижама лилового цвета. Пижама была блестящая и гладкая на ощупь, с непонятной монограммой, вышитой на нагрудном кармашке. В целлофановом прозрачном пакете лежали мягкие тапочки без задников, темно-синие, в узкую полоску. Затем Катя вытащила из сумки два махровых полотенца – совершенно новых, прямо из магазина. Тапочки, кстати, тоже были новыми. Потом на свет появились маленький транзисторный приемничек, запасные батарейки к нему, разные мелочи, щетки-расчески и кожаный очешник. Больше в сумке не было ничего.

Катя аккуратно разложила вещи на кровати и задумалась. Хоть и собирала она мужа в больницу в нервах и спешке, все же запомнила, что никакой пижамы она ему с собой не давала. Тем более такой дорогой, шелковой. Откровенно говоря, у профессора такой пижамы отродясь не водилось. У него вообще не было пижамы, он их терпеть не мог, спал в старых сатиновых трусах, а дома ходил не в тренировочном костюме, а в поношенных брезентовых брюках, выцветших под жарким солнцем Африки до почти белого цвета. Кроме того, пижама была большого размера (Хоботов был человек крупный, солидный) и совершенно не ношенная. Катерина не знала, что Слон смолоду не привык к шелковым пижамам и с удовольствием надел больничную, бумазейную и вылинявшую. И полотенец Катя тоже с собой мужу не дала, за что получила впоследствии заслуженный нагоняй от Ирины.

– Катька, ну когда же ты повзрослеешь? – возмущалась подруга. – Ну отчего ты не можешь запомнить элементарных житейских вещей? Ну что тяжелобольному человеку нужно в первую очередь? Мыло, щетку, расческу…

– Уж про это я догадалась, – обиженно вставила Катя.

– Полотенце, смену белья и обязательно теплые шерстяные носки! – не слушая продолжала Ирина. – А еще очки, если нужно, лекарства, часы, телефон…

Катя тогда пристыженно молчала. Про носки и белье она как-то не подумала, зато дала мужу с собой статуэтку африканского божка, отвечающего за скорейшее выздоровление, его любимую чашку с египетскими иероглифами, ручку, сделанную из иглы дикобраза, и маленький коврик из шерсти обезьяны. Катя подумала, что мужу будет приятно, очнувшись в незнакомом месте, видеть вокруг себя любимые вещи. Еще Катя положила книгу, которую профессор читал перед тем, как окончательно поддаться болезни. Книга называлась «Погребальные ритуалы кочевых племен Юго-Западной Африки». Конечно, это не самое жизнерадостное чтение, но для больницы сойдет.