Чтение онлайн

— Женя… — губами произношу.

— Она предлагала отсосать тебе, — при этом замечании Женька кривит губы, — пока твоя «фантомная чика» временно отсутствует в городе твой член не должен застояться. Извини, что заставила так долго ждать, но ты сглупил и допустил досадную ошибку в своем решении. Ты ей ответил «нет», а надо было согласиться.

— Нет! — рычу и из стороны в сторону головой мотаю. — Нет! Ты все неправильно поняла.

— Это ведь не математическая задача, Сережа. В науке я не сильна, но глаза сейчас видят очень четко. Я не смогу простить тебя и дело здесь не в том, что я старомодна в интимных отношениях или даже жуткая собственница. Просто…

— Ничего не было! — как по-дурацки я звучу. — Слышишь! Что мне следует сделать?

— Ты перепутал слова, Сережа.

Изумленно поднимаю брови.

— Не сделать, а сказать.

— Я не оговорился, Женя. Хочешь, я…

— Нет, ничего не хочу. Не стоит утруждаться. Хотя, — Женька оглядывается по сторонам, — вызови мне такси, в котором будет трезвый и надежный, на твой взгляд, водитель. Мне нужно отдохнуть, я себя очень плохо чувствую.

— Я отвезу.

— Не стоит.

— Я просто провожу тебя. Клянусь! Сейчас два часа ночи. Ты сонная, взбудораженная и не в состоянии здраво мыслить.

— Кругом дефектная, ущербная, да? Тревожащаяся, мнительная, недалекая, но очень исполнительная. И в кровати тебя все устраивало. Ну что ж, я очень рада, что всем угодила…

Вскидываю бровь.

— Твоя мать называет меня «мой верный солдатик». Я ее рабочая прислуга, в смысле на ее педагогической службе, такая себе экзотическая лошадь, недокубинское, ха-ха, недопони — кругом одно сплошное «недо-» — это все я. Та, которая носит ее портфель, перекладывает ее бумажки, ходит на замены, когда ей это выгодно и получает эмоциональные затрещины, — она отворачивает от меня свое абсолютно сухое, не заплаканное, что очень странно, лицо, — а в свободное от этих обязательных занятий спит с ее младшим гениальным сыном. Он…

— Женя, пожалуйста.

— Знаешь, как я оказалась в этом институте и почему… Он! — чика сглатывает и наконец-то хоть немного увлажняет глаза.

Немного знаю — Тома как-то рассказала. Но думаю, что не стоит в этом сейчас ей признаваться.

— … Он уложил меня на стол и очень широко раздвинул ноги, приказал мне трогать там, пока он будет чересчур внимательно изучать представленную мной работу — так ему, возможно, проще сосредоточиться. Я сразу и не поняла, что все это означало, думала, что он пьян или не в себе — ему ведь было хорошо за шестьдесят с половиной. Может, головой тронулся или уже имел стойкую болезнь — они такие странные, эти великие ученые. Я скулила и просила закончить наше странное общение, а потом, когда услышала звон пряжки и удар распахнувшегося ящика стола, из которого вытягивался фольгированный квадратик, поняла, что это будет ОН… Мой первый… Сексуальный опыт, — задушенно хохочет.

— Я прошу тебя, не надо.

— Я зачем-то — ну, дура я, — призналась, что не встречалась с мужчинами — времени на это не было, я старательно и тяжело училась — видимо, все же без способностей девица, и еще открылась — такая глупость, блажь, — что не занималась сексом, и что у меня там… Он не поверил, но остановился, сказав, что с «девственницами возиться нет никаких сил и всяческого желания». Теперь я думаю, что он просто неумеха, козел и импотент. Ему нужна была дырка пошире…

— Иди сюда, — предпринимаю еще одну попытку — нет, однозначно и бесповоротно, все мимо. — Я прошу тебя…

— Долго рассказывать, что было дальше, но, — глубоко вздыхает, потом то опускает, то поднимает голову, то поворачивает ее налево, то вдруг с правой стороны проверяет сложившуюся обстановку, — я перевелась в институт к твоей матери. Рассчитывала на поддержку! Она ведь женщина, значит, не посмеет предложить интим, тем более у нее такая репутация, а тут…

Женя прикрывает двумя руками свое лицо и по-моему, сама себе что-то лопочет.

— … у нее есть свободный, я бы сказала свободолюбивый, слишком современный, очень умный младший сын, мужчина, супермачо, кобель, отменная горделивая сексуально искушенная гнида, — икает, — просто сволочь, которая… Я все равно ведь продалась за эту диссертацию, только, — Женька хрюкает и начинает истерически смеяться, — он разбил мне сердце, растоптал и уничтожил… М-м-м! Я хочу домой! — верещит и топает ногами.

— Детка!

— Я Женя! У меня есть имя! Запомни уже это, в конце концов. Все эти мерзкие уменьшительно-ласкательные прозвища унижают меня и обезличивают. Скольких «деток» ты, как сам говоришь, е. ал? Скольким «малышкам» член вставлял? Чика… Ха! Это ведь собирательный образ! Та «чика» в красном, жуть как, хороша. Я ТЕБЕ НЕ ДЕТКА, НЕ МАЛЫШКА, НЕ ЧИКА, НЕ СЛАДКАЯ… Закрой свой рот!

Ловлю ее в захват, крепко зажимаю, разворачиваю и плотно притискиваю спиной к себе. Женя дергает ногами, вращает головой и щедро потчует меня своими волосами.

— Не отпущу тебя, не вырвешься, Евгения.

— Стоили мои старания такого вот финала? Я все равно разбита, уничтожена, раздавлена. Ты, словно ластиком, стер меня. Прошло два месяца, а ты… — наконец-то переводит разговор в настоящее время.

— Я очень ждал тебя! Все, что ты увидела, неправда! — оглядываясь по сторонам, осторожно направляюсь к своему автомобилю. — Подгон под ответ, состряпывание положительного результата. Подлог, если тебе угодно. Я не сдамся без разговора.

— Пусти меня, пожалуйста, — моя ноша прекращает бешеные движения и странно обмякает, — я никуда не убегу. Устала… Слишком…

— Нет! — не ведусь на ее возможно искренние заверения.

— Тебе ведь тяжело, я слегка поправилась, — очень тихо произносит. — Надорвешься.

— Ни капельки, Рейес, ни одного лишнего грамма. Все, как было раньше. Только…

— Отвези меня домой, Сережа, — хныча, просит.

— Сейчас поедем, — опускаю девочку на землю, убедившись, что ее стопы коснулись снежного покрова, из рук все равно не выпускаю.

— Я не убегу, — искривленным ртом смеется, — ночь на улице, какой-то жуткий район и нет здесь знакомых. Вся моя семья там! Там! В Гаване! Я тут только задержалась…

О! Блядь! Нет! Не начинай! Этого точно никогда не будет.

— У меня, наверное, вчера был день рождения, — стараясь не слушать ее, размеренно продолжаю. — Хочу отпраздновать… Но никак не выходит. Все какие-то препоны, то гости не пришли, то стремительно хотят сбежать, не дождавшись сладкого стола, — пытаюсь рассмешить и расслабить сжавшуюся в бесформенный комок девчонку.

— Я очень устала. И потом…

Нет! С ней бесполезно разговаривать. Она хочет домой, значит, туда и поедем. Она говорит про свою семью и про вынужденное одиночество в этом городе, значит, увеличим наше поголовье. Мать допекла ее, значит…

Подсаживаю Женю на заднее сиденье, с усилием руками наступаю ей на плечи, принуждая лечь на спину. Она упирается и постоянно смотрит на наши точки соприкосновения, а мне на ум почему-то живенько приходит вчерашний разговор с братвой о сексе на задушке. Шиплю и постоянно повторяю детское «тшш, тише-тише, тшш», пытаясь успокоить разгулявшуюся не на шутку дикую кошку. Подкладываю ей под голову подушку и укрываю ноги пледом.

«Встречай гостей, родная!» — набиваю сообщение в семейном чате.