Чтение онлайн

Да уж! Отменный служака. Смирный, видимо, решил поиздеваться. О чем они там договаривались с нынешним начальником родной пожарной части, остается только догадываться. Хочу верить… Пиздец! Хочу верить, что это банда не из болтливых.

— Загружайте это добро и выдвигайтесь за моей машиной. Макс?

— Угу, — сын крутится рядом со мной.

— Адрес Гриши скажешь или будем пользоваться сарафанным радио и городским путеводителем?

Сын произносит название улицы, на которой расположено жилье Велихова, а я от неподдельного удивления раскрываю рот:

— На набережной? Он живет…

— Гриша выкупил землю, пап. А там самостоятельно построил дом с зацепкой на выгодную впоследствии продажей, но что-то не срослось у землевладельца — теперь Велихов там сам живет. Так что, это не секрет — его супертаинственное местопребывание!

Это же глубокое и очень золотое дно! Отличный район, да и от нас с матерью недалеко — Господи, да почти рядом; мы недалекие соседи с ним — каких-то пятнадцать минут неспешной езды без пробок, и мы на том самом месте.

— У него есть квартира на другом берегу, но что-то Велихова с некоторых пор потянуло на природу. У него довольно странные предпочтения в комфортабельных условиях личной среды обитания, поэтому не пугайся тому, что там увидишь.

— Заинтриговал, Зверь! — ухмыляюсь и показываю, что нам уже пора на выход. — Давай, погнали. У меня сегодня еще есть дела…

В кои-то веки жена «назначила» свидание — боюсь теперь, как бы я не опоздал на встречу с судьбой по имени «неприступная Марина»…

— Андрей Петрович скрывался от тебя? — Макс откидывается, заходясь в грубом хохоте, и одновременно бьет рукой по своему колену. — Серьезно?

— Пристегнись лучше и заканчивай тут ржать! Макс, — делаю серьезное лицо, — харе скалиться. Да, Прохоров изрядно портил твоему папе нервы — еще немного, тут, правда, как посмотреть, Гале, и даже своему великому отцу. Андрей — далеко не добрая душа компании, а редкая задроченная скотина. Твой тесть с огромной придурью, Зверь, у него свои ого-го заскоки были. Надеюсь, что он их перерос.

Я вот точно нет — горбатого одна могила исправит, все мои косячества всегда со мною рядом! Я с ними как-то сжился, довольно трудно отпустить то, что представляет из себя твою сушенную индивидуальную изюминку!

— Такие подробности, отец…

— Ты только не проболтайся за кружкой пива, а то не сносить мне головы, потом и Гале влетит за то, что делилась огромным любовным горем на моем плече, да и маму может рикошет найти. Мы там все знатно куролесили.

Брат есть брат, Максим! И ты, действительно отличный парень, однозначно отрабатываешь должок той самой родственной единицы, готовой ради младшей сестры разъяснить несчастного урода, посмевшего затронуть ее уже давно не целомудрие.

— Отец, я ведь не против Гриши…

— Да понял я, что ты чересчур болеешь за сестру. Только помни, что она уже не маленькая девочка, а женщина с огромным пузом, в котором Велихов хранит свое драгоценное зерно.

— Пап, звучит, как игла с кончиной в том яйце, которое, как известно, в криволапой утке, которая в том в зайце, а заяц, как водится, в кованном сундуке, а Велихов — жуткий Кащей Бессмертный, неосторожно показавший тот дуб, на котором кладовая его драгоценной жизни покоится, раскачиваясь, на чугунных, практически якорных, цепях, а кот-Баюн, курсирующий по железным звеньям, русалку сально щупает, да смешливые истории рассказывает.

— Про Кащея тоже там особо не заворачивай, на всякий случай. Поостерегись! Все-таки мордой, да и фактурой в целом, Гришка знатно вышел. Погнали, Зверь? — поворачиваю лицо к пассажиру, ухмыляюсь и не глядя в лобовое, завожу двигатель, одной рукой, словно дирижер, суфлируя урчащие пониженные обороты вхолостую работающего мотора.

— Ага, — Макс оглядывается по сторонам, а затем выбрасывает мне свою руку для лихого удара.

Вот таким он мне больше нравится! У старшего сына есть одна хорошая черта — парень не только слишком социальный, но еще и быстро забывающий, добрый и отходчивый. Вернее… Я так считаю, не уверен, если честно. Совсем нет настроения вспоминать, что он вытворял несколько лет назад со своей жизнью, по-бабски обидевшись на недопонимание с единственной Надеждой. Но, слава яйцам, Макс проснулся и принял правильное решение, женившись на дочери того самого Андрея Прохорова, который очень неуклюже просил руки моей сестры, сидя в кабинете заместителя начальника все той же Седьмой пожарной части…

— Где он? — рассматриваю закрытые наглухо подъездные высокие автоматические ворота. — М?

— Сейчас придет или прибежит, — Макс сбрасывает звонок на своем мобильном телефоне. — Гриша бегает, отец, так исторически сложилось. Он у нас неистребимый пан-спортсмен. Круги наш адвокатишка наматывает по асфальту городской набережной. От инфаркта в сторону инсульта кроссом чешет.

— Чего-чего? — глушу мотор и откидываюсь на своем кресле. В боковые зеркала наблюдаю, как подбирается алеющий спецтранспорт с пикантным презентом для будущего папаши. — Бегает? Это что еще такое? К марафону готовится?

— Велихов помешан на беготне, отец. Такой себе правильно неправильный здоровый образ жизни у Григория.

— Он же курит, — хмыкаю и кивком головы фиксирую в зеркалах торможение сопровождающей нас пожарной машины.

— Ну, так он еще и не трезвенник, пап, и к тому же, кофе галлонами глушит. Но трусца у Гришеньки всегда в приоритете, в любой день недели и при любой погоде.

— Ну да, ну да, а юридическая жопа вольготно на двух машинах развалилась. Я думал, что он вообще ходить не может. В конце концов, служебная машина, словно у президента, личный водитель, будто верный раб и неотпущенная царской реформой на волю крепостная душа, и потом его этот белый внедорожник…

— Машина, правда, хороша? — Макс игриво мне подмигивает. — Я знал, что тебе понравится, — как сопливая девчонка, подхихикивает.

Охренеть как! У меня с этим цветом вообще-то не совсем приятные ассоциации. Годы строгого исполнения нормативов и отечественный снежный УАЗ отложили в памяти одни лишь тягостные воспоминания с Уставной, рабской, адской службой. И потом, Велихов — мужик, мог бы и не яркий цвет для своей персоны выбрать. Ладно, похрен! Белый, не салатовый и не голубой. С последним тоном у меня вообще разговор отдельный и весьма короткий. Этот чертов цвет морской волны, «мокрой» воды, льда и снега… И вот опять я про Уставную службу вспомнил!

— А что?

Его водилу по полученным увечьям окончательно отпустило лишь через десять дней после эпической смертельной битвы на объездной дороге. Велихов несколько раз навещал парня — был у него дома с идиотской попыткой вручить шоферу деньги в качестве моральной и физической взятки-компенсации. Я тому свидетелем случайно оказался, когда с несколько иной целью приперся проведать отлупленного взбешенным олухом простого пацана от бачка с солярой.

— Отменная лошадка, папа.

— Особенно расцветка, — судорожно вздрагиваю.