Чтение онлайн

— Я не буду заниматься ее делом, даже если она соизволит… — обрываю задушевную и заманивающую речь партнера. Ловит Ланкевич, не отходя далеко от «кассы», на живца, да с долбанным подкрутом.

— О! Да ты гордец, Гришаня! Ошибок людям не прощаешь?

— Прощаю, но это абсолютно не тот случай. Она ведь трусливо забрала заявление, Миш. Сдалась, еще даже не вступив в борьбу.

— Потому что хахаль ее при деньгах. Пойми девчонку. Чего ты взъелся на нее?

— И? — избавляюсь от сигареты. — Он точно при деньгах, да и она не бедная, к тому же, мое предложение на тот момент гласило о том, что все услуги ей будут оказаны «бесплатно», лишь по доброте душевной, и «с полной гарантией» — я обещал ей, что выиграю дело, Ланкевич. Давал слово! Настраивал на успех, Миша! А Маша козликнула и вылетела из моего кабинета, словно я к ней с непристойностями приставал.

— А ты приставал?

Брякает очень необдуманно и тут же ловит мой острый взгляд, наполненный яростью и жаждой уничтожать, резать и кромсать.

— Ну-ну! Женщина ведь может передумать, Велихов. Хочу тебе напомнить, что она, как в народе говорят, «мужем битая», а ты… Ты мужик, Гришаня! Этакий мачо…

— Терминатор? — прищурившись, наблюдаю за собеседником. — Глыба бездушного льда, машина наказаний…

— В последнем не уверен, но нервы у тебя сдают исключительно в бытовухе, а вот здесь — в суде, на своем любимом стуле, рядом со мной, да при параде, — ты автоматизирован и замотивирован на исключительный успех и стопроцентный выигрыш. Ответь, пожалуйста, на простой вопрос. Сколько ты за свою карьеру дел просрал?

— Не считал, — хмыкаю и бурчу себе под нос. — Никогда не думал об этом, Миш.

— Ты не считал, — с сожалением выдыхает. — Не считал и совсем не думал. Ты даже не удосужился вести учет проигрышам, потому как их немного, Велихов. Поэтому, Гриша, в наших кругах тебя ласково и, конечно же, за твои ясны голубы очи, любимые коллеги называют той самой машиной из будущего, созданной для уничтожения тварей мерзких, уголовных, хоть и земных.

— Ты, видимо, издеваешься, Ланкевич?

— Нисколечко, — своей задницей опирается на пластиковый подоконник и скрещивает руки на груди. — Не издеваюсь, старик. Просто говорю так, как есть, как вижу тебя, мой друг. Хочу, чтобы ты знал, новоиспеченный полноценный деловой партнер, что если девочка передумает, то…

— Короче, — ослабляю галстук и подхожу к раковине, чтобы освежить лицо, — если вдруг, то она однозначно будет под твоим любезным попечением. Я за такое больше не возьмусь…

Отпустило, если честно! Перегорело, истлело и на хрен отошло. Глупая девчонка, которой представлялся прекрасный шанс и, как говорят, счастливый случай наказать и щелкнуть больно по носу оборзевшего мажора, бездумно скинула балласт. Мол, так ей лучше, так ей спокойнее — финансово стабильнее, если откровенно, и по чесноку сказать.

— Так что? — спрыгивает с подоконника, подходит, становится со мною рядом и осторожно хлопает по моему плечу. — По бокальчику шотландского…

Нет! Компанию я, безусловно, поддержу, но пить не буду. Слишком щекотливая обстановка — с беременной Наташкой, как на непредсказуемом вулкане — не знаешь, когда, где и в котором суточном часу рванет. Хотел бы быть в сознании, когда «добрый доктор» позвонит и скажет, что процесс пошел, а Черепашка осуществляет плановый визит в родильный зал. Хм! Если этот доктор позвонит, конечно.

Весенняя чудесная погода, конечно же, располагает к праздному шатанию по городу, но мы безоговорочно нацеливаемся с Ланкевичем в наш зарезервированный на такие выигрышные случаи верноподданный ресторан.

— Вадим, привет, — Мишка запрыгивает в салон и, ерзая, усаживается на своем любимом месте.

— Добрый день, Михаил Андреевич!

— Вадик, в «Логово», — захлопываю дверь со своей стороны, расстегиваю пиджак и двумя руками прочесываю голову, взлохмачивая свой волосяной начес.

Водитель молча головой кивает и рассматривает нас через свой пункт заднего обзора.

— Да уж, — наш с ним пассажир очень сладенько потягивается, — приятное чувство, как будто после секса. Я кайфую от того, что женщину отмыли, а должен дергаться от того, что внутрь слил. Офигеть! Где справедливость, брат? Где она? Мы же за нее воюем? Ответь, а?

Секс! Он сейчас о плотском, о том самом интимном, индивидуальном, пошлом, страстном… Он же о том? О том, которого я лишен уже хрен знает сколько времени. Возможно, у меня подхваченное половое бессилие или что-то типа того. Мозг совсем не отдыхает, подкидывает идейки, питается страданиями, выискивает потайные ходы, выстраивает хитроумный план, вся кровь ушла на верх — в резонирующую от боли черепную коробку, а вот член горячительной подпитки, увы, лишен — лежит пацанчик и чего-то ждет. Я ведь намеревался следить за Шевцовой в этом плане, пусть и незаконно, пусть и самоуверенно, пусть и по-скотски подло, а в результате, сам стал евнухообразным мудаком. Не то чтобы отсутствовали поползновения или плотские желания храпака усиленно давали, я, просто и вообще, не могу себе представить кого-то извивающегося под собой, или рядом, или спереди и сбоку, кого-нибудь иного, кроме Черепашки… Кроме Неё!

Машина останавливается строго перед входной дверью в элитную забегаловку, а Мишка еще разок дает писклявые потягушки и заманчиво очень широко зевает, затем протягивает руку и локтем толкает дверь, впуская в салон автомобиля городскую пыль, несвежий воздух, взвесь и человеческую суету. Через его выбирающееся наружу тело я с тоской во взгляде рассматриваю парадный вход в питейно-пищевое заведение.

— Ну, ты идешь, старик? — Мишка, оперевшись на широко распахнутую дверь, с кривой ухмылкой задает вопрос. — Аля-улю, пора на выход. Там нас уже ждут.

— Да, сейчас, — опускаю голову, как застенчивая девица, прикрыв глаза, про себя до ста считаю и что-то еще не слишком членораздельное говорю, — да, брат, иду-иду. Вадим, — спокойным негромким тоном обращаюсь к своему шоферу, — подождешь здесь полчаса. Я тут недолго. Потом домой. Сегодня пораньше освободимся.

— Григорий Александрович, у Вас все в порядке? — вместо естественного согласия задает какой-то идиотский вопрос.

— Вполне, — щелкаю замком и открываю свою дверь. — Жди здесь.

— Хорошо.

Застегивая пиджак, обхожу служебную машину. Рукой указываю Мишке путь и без особого энтузиазма следую за ним.

Что будет дальше, Черепашка? Малыш родится, начнет подрастать, а мы будем часто видеться. Довольно часто — тут без сомнений. А ее отец, похоже, стопроцентно прав. Как нам рассказать крошечному ребенку, что мы с его матерью собственноручно соорудили просто адовы условия совместного существования только лишь для того, чтобы потешить персональную гордость каждого «героя»? Иное объяснение мне в голову в последнее время не приходит совсем. Уперлись с ней каждый в свою цель и действовали исключительно исходя из своих личных до усрачки эгоистичных побуждений. Хорошо! Я вот это понял — пусть и относительно недавно, а что Наташа думает по этому поводу и какие мысли у нее гуляют о том, как бы это все безболезненно свернуть, а в идеале — разорвать и обезвредить то, что угрожает будущему спокойствию малютки. Нас ведь стало трое — плевать на то, что маленький пока не родился и находится еще у Натальи в животе — рано или поздно это произойдет, возможно даже…

Твою мать! На экране моего мобильного телефона высвечивается сообщение от Шевцова о том, что:

«Все началось, Гриш. Наташа пока еще в предродовой палате… Это не тренировка и не истерика — все серьезно. Она прекрасно держится. Но по всем признакам это затянется надолго. Тебя ждать?».

— Миш, извини, — торможу перед входом в «Логово», еще внимательнее рассматривая полученное уведомление. — Мне нужно быть в другом месте. Давай с выпивкой, наверное, в следующий раз.

Ланкевич застывает с распахнутой перед моей персоной дверью, испуганно рассматривая меня.