Чтение онлайн

— Что-то произошло? Кто?

Не отвечаю, лишь утвердительно киваю.

— Что, Гриш? Помощь нужна? Блядь, да говори уже, придурок малохольный. Чего ты застыл? Отец? Или…

— Я должен быть в больнице, старик, — разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь обратно, к своей машине.

— Это Наташа? — кричит мне вслед. — Гриша! Это твоя Наташа?

Возле пассажирской двери шустро оборачиваюсь и с улыбкой, видимо, все же облегчения киваю.

— Да, Миш. Извини, партнер…

— Плевать! — хлопает стеклянно-кованой дверью и подбегает ко мне. — Давай тогда, шаловливый папочка, бегом к ней. Позвони, как все произойдет. Интересно же, кто там…

У нас будет сын! Там точно сын! Уверен! Не знаю, как, с каких-таких делов, но я чувствую, что там мой парень, сильный мальчик, любимый крохотный «старик».

— Вадим…

Парень, похоже, нескрываемо удивлен. У водителя открыт рот, а сам он, словно испугавшись вышедшего на свет Божий верховного демона ада, упирается затылком в стекло своей двери.

— Что случилось? — вхолостую прокручивает руль.

— Мигом в больницу. Как можно скорее, Вадь, — пристегиваюсь и сверяю накатившее время с наручными часами, — давай-давай, газ в пол, свободная полоса по левому краю, исключительно зеленая, невзирая на цвет, волна, конечная остановка — роддом. Вадим! — рявкаю и головой мотаю, показывая кратчайшее направление движения. — Я долго буду ждать?

Он широко улыбается и пафосно, с каким-то чертовым вызовом, демонстративно и как-то, твою мать, слащаво, что ли, — просто жуть, ногтем придавливает кнопку запуска и внезапно выкрикивает куда-то в потолок:

— Йу-х-у-у-у-у!

— Вадим! — своим рыком останавливаю его звериное обращение в неизвестно что.

— Готовы к штрафам, Григорий Александрович? — подмигивает.

Вот же сволочь!

Сегодня мне плевать на штрафы. Об одном негласно заклинаю:

«Живым в родильный дом доставь!».

— Меньше слов, любезный, больше дела, — вынужденно поворачиваюсь, отвлекаясь назойливым стуком в мое окно. — Чего тебе еще? — опускаю стекло. — Миш, ей-богу, ну не до тебя. Разве ты не видишь?

— Велихов, крутой же день сегодня. Да?

— Да.

— Ни пуха, ни пера, старик, — протягивает руку, глазами просит о рукопожатии. Выставляю руку и крепко стягиваю ладонь друга по работе, коллеги по адвокатской конторе и моего теперь единственного делового партнера и, еле-еле ворочая раздувшимся языком:

— К черту! — шепотом себе под нос произношу.

На нужный мне больничный этаж вбегаю, словно в зад кто подгоняет или жареный петух в больное темя нечаянно клюнул. С безумным вызверившимся взглядом, с открытым от сбившегося дыхания ртом, с колтуном на голове, да щетиной хряка на щеках, в отбеленной рубашке с закатанными рукавами и расстегнутыми верхними пуговицами я, вероятно, произвожу впечатление психа, сбежавшего из-под надзора соответствующего эскулапа. Мечусь взглядом по замершим в креслах ожидающим каких-то обнадеживающих новостей родственников всех здешних рожениц и никак не нахожу Шевцовых — их здесь нет, а где они тогда, или тут что?

— Гриша, — Юрий Николаевич, отклеиваясь от стены напротив, неторопливо с расслабленной улыбкой на губах подходит ко мне, — привет-привет! — останавливает руками мое никак не затыкающееся движение. — Что с тобой?

Таращусь на Шевцова, через слово понимая, что он у меня спрашивает и к чему вообще ведет.

— Как она? — сильно сглатываю. — Как Наташа? Что там происходит?

— Все хорошо, по плану. Никто не суетится, и никто никого не подгоняет, все выполняют свои непосредственные обязанности и ждут отмашки малыша. Хочешь к ней, сынок?

Да! Да, конечно. Без разговоров, но…

— У нас такое не оговорено. Роды не партнерские. С больницей не обсуждали даже.

— Она в своей палате, Велихов. Процесс начался, но роды первые, а продвижение не быстрое. Ребята в белых халатах выдохнули, если честно. Рассчитывали, правда, на преждевременные, потом задумывались о каких-то там стремительных, а по факту — все, как у всех. Затянется, по всей видимости, на полноценные сутки, вероятно, если все пойдет так, как нужно, парень. Там сейчас Марина. А ты…

— Хочу, Юра, — по-моему, я даже пританцовываю от нетерпения, странно дергаю руками и моргаю каждым глазом, отбивая какую-то одному Богу известную, зрительную чечетку. — Мне необходимо ее увидеть и поддержать. Я должен кое-что Наташе сказать.

— Все нехорошее изложишь после, договорились?

Надеюсь, что то, что я намереваюсь ей сказать, для Черепашки окрашено исключительно в красивый яркий сочный цвет и не вызовет какое-нибудь спонтанное неприятное событие, которого сейчас, как говорится, для полного счастья ей только и не хватает. Я не выдержу, не дотерплю, сканаю раньше срока — мне нужно это сделать прямо сегодня и сейчас. Шевцова должна об этом знать!

— Фух! Так, Гриш, леди надо бы сменить. А то там не спокойствие и умиротворение, а сплошная нервотрепка и день великолепных, но все-таки тяжелых воспоминаний о том, что было тридцать пять лет назад и как она, несчастная, страдала, пока рожала парочку, как моя Галка говорит, «малышат, забавных мелких Шевцовят». Моя Марина точно может — очень эмоциональная и мнительная натура! Гриш, давай, сынок, — рукой совершает какой-то приглашающий жест, словно для прикорма подзывает, поворачивается и начинает быстро удаляться от меня по коридору.

Возле Наташиной палаты останавливается и странно замирает. Юра прислушивается к звукам, доносящимся с той стороны двери.

— Вы же сказали, что она в предродовой палате, — губами прислоняюсь почти к самому уху Шевцова.

— Доктор настоял на том, чтобы основной период она находилась у себя. Тут всего лишь два шага до того крайнего пьедестала, Гриша. Моего мнения, конечно, никто не спрашивал, но в кои-то веки я полностью поддерживаю этого врача. У Натальи, как и у ее матери, чересчур неспокойная натура, — он резко замолкает и полностью отворачивается от меня. — Но с тобой ей будет проще, Велихов. Уверен, что ты найдешь подходящие и стоящие этого таинственного момента нужные слова.

Отец скребет по двери, выбивая кодовый на вход в эту комнату ритм.

— Кто там? — женский голос приближается к нам, а затем и вовсе становится родным и близким. Дверь в комнату Шевцовой открывает мать. — Юр? — а замечая меня, сразу добавляет. — Добрый день, Гриша.

Нет больше слов и сил ответить ей культурно и довольно вежливо, поэтому я скупо, деревянной марионеткой, вперед-назад киваю головой в знак своего приветствия и радостного настроения от нашей спонтанной и в то же время вынужденной, странной встречи. Марина Александровна одета в какой-то салатовый больничный халат — мужская футболка-поло, только без треугольного воротника, зато с широким вырезом, словно мать Наташи только что сбежала из операционного покоя и ищет нового клиента, чтобы по кусочкам разобрать.