Чтение онлайн

— Ведь с самого утра воюем, — один из них подмигивает Натке, а второй, осторожно придерживая дверь, пропускает по-воровски оглядывающуюся на меня Шевцову, и одними губами, видимо, исключительно для моей персоны четко проговаривает:

«Не волнуйтесь, все будет хорошо. Она в очень надежных и весьма профессиональных руках».

Они сказали, что «воюют» с самого утра. Ничего не понимаю. Сколько тогда на самом деле по времени она так мучается? И все ли там так хорошо?

Выбираюсь из палаты на свежий коридорный воздух. Натыкаюсь взглядом на суетящихся Шевцовых, пополнившихся двумя взрослыми единицами — к ним присоединился слегка возбужденный, перепуганный грядущими событиями, взмыленный дорогой, да и нервотрепкой, Зверь с улыбающейся Надеждой, со своей женой.

— Привет, Гриша, — Морозова тихо произносит.

— Здравствуй, Надя.

Максим лишь сдержанно кивает и тут же прячет взгляд. Видно, что старший брат волнуется и, видимо, уже разыскивает кого бы в горячке разорвать. Так вот он я — дери зубами, если духом не ослаб!

Наталья не вернулась в свою палату — ни через тридцать минут, ни через сорок, ни через час, ни даже через два. В районе одиннадцати часов к нам вышел одухотворенный, но все же взмыленный, врач и сообщил, что…

— Сынок! — Юра дергает меня за плечо. — Поздравляю, парень! Гриш, обнять-то можно? Живой? — не дождавшись разрешения, прижимается, хлопая огромными руками по моей спине. — Ну, ты как? — с опаской отстраняется, однако своих рук с моих плечей не убирает. Бегает глазами, суетится, мечется и недоумевает, снимает показания о настроении, подмигивает и пытается еще разок обнять. — Пойдем-ка на него посмотрим, парень. М? Велихов, ты меня пугаешь, если честно. Что с тобой? Отомри и выдыхай. Все уже…

У меня вот только что — наверное, я не знаю, как по времени, — родился маленький сынок! Три килограмма шестьсот граммов, пятьдесят шесть сантиметров. Миниатюрная живая кроха, помещающаяся, вероятно, на моей ладони, наконец-то возвестил о своем появлении на свет. Так что со мной?

«Шевцова!».

«Это мы» — дружно, вчетвером ответили. Юра, Марина, Макс, Надя… И Наталья! Они Шевцовы! Прекрасная полноценная семья! Это я для них никто! Простой «отец ребенка»…

«Шевцова родила! Мальчик! Поздравляем!» — дальше сыпались смешки, объятия, рукоплескания и громкий выдох успокоившегося отца.

Она, та самая младшая Шевцова, Наталья Юрьевна, упрямая и своенравная Черепашка родила мне сына, на которого мне в скором времени, по-видимому, придется заявлять свои права. Шевцова! Он ведь там под ее фамилией, а я… Кто я для этого мальчишки?

«Это отец моего ребенка» — «Приятно познакомиться. Так, как у нас дела?».

— Идем со мной, — Юра шепчет мне на ухо. — Идем, идем… Гриш, ну что с тобой?

Отрицательно мотаю головой.

— Мне не стоит этого делать, Юрий Николаевич. Слишком тяжело — я этого не вынесу…

— Не дури, идиот. Придурок, ты чего? Идем, мальчишка ждет. Идем, сказал, — он тянет меня к собственному ребенку, а я ослом забитым упираюсь. — Хочу, твою мать, на внука посмотреть. Родная! — негромко обращается к своей жене.

— Да?

— Мы отлучимся в детский корпус. Побудьте тут. Лады?

— Конечно-конечно. Наташеньку еще не перевели, значит…

Вскидываю голову:

— Есть проблемы? Что-то не так?

— Нет-нет, — Марина улыбается. — Стандартный ранний послеродовой период, Гриш. Она пока отдыхает, но еще под наблюдением врачей. Малыш уже представлен матери и переведен в детское отделение. Не волнуйся, — подходит и прикасается к моей руке. — Не волнуйся. Я тебя поздравляю, Гриша!

Спасибо Вам…

Их тут много — девчонки, мальчишки в пластиковых люльках позевывают, выкручивают шейки, жмурятся от искусственного освещения, кряхтят и ноют. Кое-кто, конечно, в силу своего характера, спокойно спит.

Я вижу бордовый сморщенный комочек, который перекладывают в такое же миниатюрное пластмассовое место.

— Мне кажется… — Шевцов неуверенно начинает.

— Это он! — тычу пальцем в смотровое стекло.

Шевцов ориентируется быстрее и легким стуком подзывает женщину, которая обходит каждого мелкого жильца. Юра жестами ей что-то несуразное показывает, как будто умоляет — прижимает две ладони и дует между пальцами, игриво строит глазки, а затем вообще зрительно транслирует весьма недоуменный взгляд. А медсестра, похоже, все прекрасно понимает. Женщина с моим сынишкой подходит ближе и поворачивает живой столбик к нам скукоженным разгоряченным от выдержанных потуг лицом.

«Шевцова Н. Ю, 35 лет, п. № 32, мальчик, 3,600, 56 см» — голубая бирочка на ручке люльки. Мы одновременно улыбаемся с Натальиным отцом. Киваем, мол, да-да, это он — вы, милочка, не ошиблись! Медсестра вдруг демонстрирует какую-то странную записку, где совершенно незнакомым почерком четко выведено:

«Это Велихов Петр Григорьевич, Гриша! Твой долгожданный сын!».

Замечательный мальчишка…

Чудесная месячная кроха…

Мудрый и спокойный парень…

Отменный аппетит и гурманский вкус — только женская грудь, исключительно питательное молочко у мамы, индивидуальное расписание, эксклюзивный доступ и отработанные за неполные четыре недели позы для кормления. Пете этого вполне достаточно. Внук непритязателен в своей еде.

К тому же, отсутствующее напрочь какое-либо стеснение в вопросах личной гигиены. Он несгибаемый боец, судя по мелким кулачкам, которые малыш сжимает, когда тужится что-то выкрикнуть в очередной особо для него эпичный момент.

Истинный сын своего отца… И это тоже видно! Заметно абсолютно всем. Все это подмечают. Смирновы, Прохоровы… И Шевцовы ежедневно! Моя Марина постоянно талдычит об этом странно и внезапно замолчавшей, словно отрешившейся от нас, Наталье. То ли на мою жену вдруг снизошло столь долгожданное внеземное озарение, то ли это очередной искусный план — не знаю, да плевать. Только моя любимая неустанно в ушко неспокойной дочери громко шепчет:

«Наташа, Наташа… Не прогоняй его… Он же его отец… Позволь и дай же шанс…».

Надо признать или признаться, тут уж как кому угодно будет, но план мой ни хрена не работает, с такими слишком взрослыми детьми непросто справиться и уж тем более невозможно навязать свою игру паре человеческих баранов, упершихся в свою правду, и не желающих признавать точку зрения других людей.

— Опять? — приподнимаюсь на кровати, прислушиваюсь к звукам, доносящимся из соседней комнаты. — Марин, снова? Послушай…

— Да, — жена отвечает и осторожно всхлипывает. — Юр, Юрочка…

— Тише-тише, не хотел бы сейчас напоминать тебе, моя истинная леди, о том, что «я же говорил» или что «вы на себя взяли слишком много — как бы не надорваться, дамы», но…

— Ты прав, прав, безусловно прав, родной. Но что теперь поделать…

— Она должна сама с этим разобраться. В этом случае, здесь никто Наташе не поможет. А вот эти слезы, — рукой указываю куда-то в сторону, в предполагаемом направлении комнаты дочери и ее ребенка, — не прекратятся довольно долго. Поливает свою незавидную участь? Оплакивает себя? Хм! Слабачка! И потом, разве не об этом она мечтала? Чего теперь квохтать? Или теперь она решила доконать себя? Пиздец!

— Это не депрессия, Юрочка.