Чтение онлайн

— Пф! Да я надеюсь, леди, очень на это надеюсь. Она ведь сама так захотела.

— Ты прав, родной, но Гриша мог бы…

Мог бы? Мог бы? Жена сейчас серьезно? Ни хрена не шутит? Ей бы лучше закрыть свой рот и не вспоминать о человеке, который в кои-то веки поднял себя, отряхнулся, избавился или очнулся от марева и поступил по-мужски гордо и очень самоуверенно. Надменно! Велихов мог бы, когда бы у него был призрачный шанс на что-то адекватное с матерью его ребенка.

— Он смирился, Марина. И правильно сделал, я считаю…

— Очень быстро! — она присаживается рядом со мной, а взглядом прожигает противоположную от кровати стену. — Быстро сдался, а впрочем…

— Ну-ну, ну-ну, — поворачиваюсь к ней, прищуривая глаза. — Продолжай, не стесняйся, леди. Быстро, быстро, быстро… Как посмотреть, Марина. И что это значит, он мог бы? Что Гриша мог бы? Приползти к дочери на коленях, волоча вспоротое адской скукой брюхо по сырой земле, затем облизать ей ноги, пальцы пососать, потереться щекой о сиськи? Похныкать, затем поорать и начать умолять о подобии ласки и жалком милосердии, рыдать ей в острые колени, сопли развозить и грозить самоубийством, например? Опуститься до уровня прыщавого несуразного долдона? Ему ведь не семнадцать, Шевцова. Он самодостаточная личность, состоявшийся мужчина. Он независим и уважаем в своих кругах. Тем более что…

— А что с тем договором? — внимательно всматривается мне в глаза. — Юр?

На этот вопрос у меня, увы, не заготовлен вразумительный ответ. Потому как я не знаю!

— А что с этим?

— Вроде бы он должен…

— Должен? Ха! Да ты и впрямь серьезно, что ли? — оскаливаюсь и пошло искривляю губы. — Должен? Должен? Марин, очнись. Тебе же не двадцать лет. Тот договор — прихоть, блажь, по которой Велихов мечтал добиться уважения от матери своего будущего ребенка, застолбить себе регулярные часы посещений…

— Он ведь почти не приходит к нам, — похоже, даже надувает губы.

Она действительно не понимает или строит из себя законченную дуру?

— К нам? Сюда? И не придет, леди. Готов даже большие деньги на это поставить. Наносить визиты вежливости, любезности нам, чтобы поиграть в «гугукалки» с собственным сыном? Ты в своем уме, Марина? А мы ему разрешение выписываем, что ли, и отмечаем часы редких встреч с налетом показательной радости? Кстати, вот ты уже и считаешь. Издевательское «почти» бьет наотмашь, леди! То есть, по-твоему, Велихов — плохой отец, потому что редко навещает своего сынишку в присутствии деда с бабкой. Петька — здесь не в тюрьме, а Гриша — не праздный посетитель, а Наталья — не соглядатай собственному ребенку. Вы… М-м-м! Баста, баста, баста! Фух! — разминаю шею, нервно дергая плечами. — Слов просто нет, леди. У него есть неоспоримое право. Право родителя этого мальчишки! Право родного отца! Заметь, жена, не самого плохого отца. Его временное отсутствие — да, блядь, я не оговорился, вот увидишь, все это временно. Я ее… Я все сделаю, раз сама ни хрена не может. Это ей не трахаться по закоулкам, выискивая сперму какого-нибудь идиота…

— Юр, тшш-тшш…

— Запомни, леди, это временное отсутствие не клеймит лоб Велихова алой печатью «отец-кукушка». Пусть с матерью сына они официально не зарегистрированы — еще раз говорю, это всего лишь вопрос времени — уверен, что недолгого времени, у Велихова уже есть мое негласное разрешение и согласие на брак, я буду счастлив, если он окольцует Наташку или просто устроит совместное проживание со своей семьей в общем доме или квартире; но сын носит его фамилию, он назван именем, которое Гриша выбрал сам — так Наталья мне сказала. Однако выпрашивать минуты уединения с собственным ребенком — это как-то… Я даже мягкие слова подобрать не могу, родная.

Так и знал, что все этим и закончится. Любой авантюрный, скорее самонадеянный, эгоистичный, тщеславный план, как правило, очень печально реализуется, а сказка некрасиво, скорее безобразно, рано или поздно заканчивается. Не хочу ее пугать или расстраивать, но я абсолютно уверен в том, что он вообще больше не придет сюда. Это же не его территория, не его место, не его дом, а значит, не его правила, а такие «самцы», как Велихов, строго чтят непересекаемый периметр и не лезут за сдерживающие красные флажки, не пакостят соседней стае и не навязывают свой патриархат там, где уже помечено и все занято.

Он ведь был здесь — то-то Марина бесится из-за того, что не «прижился» гордый мужчина и не «повелся» на их с дочерью наигранный прием. Ха-ха! Да он лихо вырос в моих глазах еще на тысячу позиций. Да, чего уж тут, он был в моем доме за весь период домашнего содержания мальчишки, от силы, три несчастных раза. Спокойно сидел с Натальей, словно не родной, пытался брать на руки мальчишку, но… Он здесь «не свой»! Сам не свой! И потом, у Гриши есть персональный ареал обитания, в котором предусмотрено все для его выстраданного потомства.

На меня каждое утро, каждый божий день, вечер, и даже ночью периодами что-то нехорошее находит и донимает один-единственный вопрос в различных формулировках:

«Чего же он ждет? Так долго! В чем-то сомневается? Боится чего-то? Или что? Почему не требует своего по условиям совместного с Натальей договора? Пусть откроет охотничий сезон и заявит, наконец-таки, права на свое. Я ведь поддержу его…».

— Ты куда? — Марина ловит мою руку.

— К Наталье, — отрезаю. — Может…

— Юр, не надо, оставь, — жена поднимается и становится со мною рядом. — Она успокоится, сейчас все пройдет.

— А я не хочу, чтобы у нее проходило, леди, — натягиваю футболку, дергаю широкую резинку домашних штанов. — Пусть болит и спать ей не дает. Пусть дочь от одиночества с ребенком изнывает. Сама ведь так хотела, чего слезы лить теперь. Марина-Марина, мы ведь знали и знаем, к чему это может привести. Пора, наверное, возрождаться и действовать, а слезами тут точно не поможешь.

— А что ты предлагаешь? — обходит меня и преграждает путь на выход из комнаты. — Что ты хочешь сделать?

— Не я, Марина, не я.

— Юрочка, — встает на цыпочки, укладывается щекой на грудь и кружит лицом по хлопку моей одежды.

— Ей нужно быть с ним, леди. Настало время прекратить эти никому ненужные игры в феминизм и долбаную самостоятельность. Она не может, ничего не выходит у нее. Наташка не такая. Не такая! Но сучью несгибаемую гордость не отнять! — хмыкаю с улыбкой на губах.

— Я вижу, Юр. Вижу, вижу, но если…

— Я могу ей сказать, леди. Все очень просто, — подмигиваю. — Ты же знаешь, я бестактный, несдержанный на язык, грубый и хамоватый. Задира! Шевцов-задира!

— Ты просто беспокойный мужчина и самый лучший отец.

— Мерси, родная, — обнимаю любимую за талию и сильнее прижимаю к себе. — Мерси, мерси… Ложись спать. Я быстренько выдам ей, а там… Пусть Велихов зализывает ей раны, нанесенные нехорошим отцом. Пусть злится на нас с тобой, а с ним пусть против родителей дружат, лишь бы рядом.

— Не злись там, — укладывает тонкое запястье мне на грудь. — Прошу тебя.

— Марина, — рассматриваю вздрагивающую от движений светлую макушку, — ложись спать и не мешай мне.