Чтение онлайн

— Ремнем только не бей, Шевцов. У Натальи нежная кожа. И потом…

— Девочек бить нельзя, — легко касаюсь кончика ее носа. — Девочек нельзя обижать, нельзя их телесно наказывать. Девочек можно, — утыкаюсь лицом в душистые волосы жены, — любить, любить, любить. Дождись мужа, леди.

— Угу, — Марина обнимает меня за талию и прикусывает через футболку топорщащийся сосок. — Угу, угу… Дождусь!

По-моему, такое уже когда-то было. Здесь же! Да, да, да! Вот в этой же комнате я нашел тогда плачущую Наталью, горько стенающую о своей судьбе, сразу после ее возвращения домой. Тот же женский силуэт, то же окно и та же жалкая поза — сцепленные подрагивающие руки, пытающиеся обнять человеческую фигуру на уровне груди и выпирающих лопаток ее хозяйки. Она осторожно всхлипывает, стоя с низко опущенной головой перед открытым черным бездонным от летней ночи окном.

Сын рядом! Петя сладко стонет в маленьком манеже для новорожденных человеческих грудничков, стоящем слишком близко к Наташиной большой кровати. Это, видимо, инстинкт отца — подхожу сначала к колыбельке и проверяю мелкого, щупаю пацаненка, двумя пальцами поправляю шапочку и «варежки» на его растопыренных ручках, а не удержавшись от желания, прижимаю щечки внуку и пару раз придавливаю крохотный носик-кнопочку. Петька покряхтывает и смешно выбулькивает:

«А, а, а!».

Наталья резко поворачивается и застывает с безумным видом, рассматривая меня, стоящего рядом с ее сыном.

— Спокойно, спокойно, Ната, это я. Отставить нападение. Вольно, детка!

— Па… — вымученно стонет.

— Тебя что-то беспокоит? — подхожу к ней ближе. Всматриваюсь в блестящее от слез лицо, точно так же, двумя пальцами обеих рук заправляя за уши висящие, как слипшиеся от влаги лохмы, распущенные женские волосы. — Болит где-то?

Наташа кривится и поворачивает свою голову в сторону, только бы не смотреть на меня.

— Па…

— Душа болит, Черепашка? — слежу за ней, не спуская глаз. — Паскудно на сердце, Наталья? Тошно? Кошки тело рвут? Чувствуешь, как это все неправильно…

— Как мне быть, отец? — по-прежнему на меня не смотрит, куда-то в сторону хнычущим шепотом произносит. — Я думала…

— Думала, что будет проще. Да, Наташка? — наклоняю по-собачьи голову и слежу за ее лицом.

— Па…

— Ты права, зайка. Но только проще, когда не знаешь, как так получилось. Проще, когда не знаешь, кто отец твоего ребенка. Когда его биоматериал проходит под определенным номером в любезно предложенном врачами донорском каталоге. Проще, когда совсем ничего не ждешь, не строишь планы, не вырабатываешь подлую стратегию, когда не кормишь эгоизм, цинизмом запивая. Проще, когда идешь в специализированную клинику и делаешь стандартное ЭКО, Наташа. Дело было в деньгах? Тебе разве не хватало? Сомневаюсь, Черепашка! К тому же, детка, если бы ты обратилась за финансовой помощью, тебе бы определенно помогли. У тебя большая семья, есть друзья, знакомые, да твои сбережения, которые ты у этого скота «отсудила».

— Не хочу так. Тем более что я через все это проходила. А ты просто не знаешь, о чем говоришь, отец, — рычит, обороняется и все равно на меня не смотрит. — У тебя все просто, потому что ты давно родитель, у тебя вот двое детей.

— Трое, Ната, — мягко исправляю. — Трое детей.

— Я хотела сказать родных, — вроде исправляется.

— Все родные, детка.

— Ты понял, что я хотела сказать…

— Нет, — перебиваю. — Нет, девочка, ни черта не понял.

— Максим же…

— Наташа, Макс — мой старший сын и твой старший родной брат. Ты…

— Да-да, извини меня. Ничего не соображаю. Болит внутри, — Наталья прижимает сжатые в кулаки руки к своей груди и этой сцепкой вкруговую ерзает до самой шеи. — Давит и заставляет чушь нести.

— Пройдет, пройдет, пройдет, — монотонно проговариваю, словно заклинаю. — Но было бы гораздо проще, если бы ты смирилась, а потом…

— Смирилась? — вижу, как жалко кривит губы. — Смирилась с чем, отец? Хм! Я ведь не об этом…

— Наташа, все гораздо проще, когда его не любишь, — выдаю последний довод. — Проще, когда к человеку нет чувств.

Вздрагивает и возвращается лицом ко мне:

— Я не люблю, отец.

Мне кажется, она краснеет и мило смущается. Пытается держать лицо и сохранять бесчувственный нейтралитет.

— Неважно, Ната. Я, наверное, неправильно или некорректно выразился. Возможно, между вами нет глубоких чувств, но точно что-то было. А ваш ребенок это подтверждает, — киваю головой назад, — дети просто так не получаются, малыш. Это все…

— А как же в результате насилия? — со смешком спрашивает.

Пиздец, какие мысли у моей дочери в голове гуляют. С ней тяжело!

— Он ведь не насиловал тебя? — прищурившись, задаю вопрос. — Все было добровольно. Ты сама хотела, была не против…

— Я не об этом, па.

— Так и я не об этом.

Тут же замолкаем оба. Глубоко вздыхаем, внимательно рассматривая друг друга, пронзая взглядами комнатную не совсем кромешную темноту.

— Я мешаю? — жалко кривится.

— Ты громко плачешь, нам все с мамой слышно. Каждую ночь, Наташа, каждую ночь. О нем, пожалуйста, подумай, — рукой не глядя указываю на Петра. — Плачущая мать — потерянное молоко для мальчонки. Сын полностью зависит от тебя, а он очень хочет кушать. Представь, что с ним будет, если ты вдруг высохнешь. Побудь с ним дольше, чем один несчастный месяц. Женщина обворожительна красива, когда прикладывает ребенка к груди. Отец хотел бы…

— Я все поняла, — еще раз тяжело вздыхает и не дает мне договорить до конца.

— Как твои успехи?

Наталья высекает на лице недоумение, суетится взглядом, да еще и добавляет жест несознанки одним плечом.

— План есть какой-нибудь?

— Па?

— Что с договором? Так тебе понятнее, Наташа?

Судя по выражению ее лицом, висеть спорно официальной бумаге продолжительное время над ее головой.

— Пап…

— Нат, это даже некрасиво. Неуважительно по отношению к другому человеку. Садизм чистейшей воды!

— Я ничего ему не запрещаю, — задрав нос кверху, с нескрываемым шипением мне отвечает. — Пусть приходит и…

— А ты хотела бы оказаться в его шкуре, Черепашка? Представь ситуацию, прочувствуй все, чем он питается сейчас.

— В его шкуре? Представить ситуацию. Это точно невозможно! Я мать, а он отец. Он может быть здесь, играть с Петей…

— Ты ему любезно разрешаешь! — поджав губы, раскачиваю головой. — Спасибо, детка. Но… В чем принципиальная разница, малыш? Мать или отец? Только в половых органах, да в том, что он не сможет самостоятельно покормить ребенка в силу недоразвитости его груди. А мне вот кажется, что твои еженощные истерики, твое упадническое настроение, твои эмоциональные заносы и психические приходы из-за того, что ты жутко злишься на Гришу именно из-за того, что он вас не посещает.

— Не вижу в этом никаких проблем. Я не запрещаю…

— Еще раз! Из-за того, что не видишь Велихова рядом? Хотела бы встречаться с ним, быть рядом чаще, разговаривать, как раньше, например, по душам или просто так, о чем Бог послал, я ведь прав? — затылком ощущаю легкое шевеление внутреннего воздуха — моя Марина в комнату по-шпионски пробирается. — Леди? — быстро оборачиваюсь. — Что такое?

— У вас тут все хорошо? Пора спать, родные. Мальчишке надо отдыхать. Через пару часиков Петенька проснется, так что, Ната, давай в кровать. Юр…