Чтение онлайн

— Заигрался в справедливость? Во всем ищешь долбаный закон и устанавливаешь свой порядок? Телесериалов пересмотрел? Или тупо берега попутал, Гриша? Решил над моей дочерью поизмываться?

— Она сама ко мне пришла…

Я ведь его убью! Сама пришла, сама захотела, сама легла, сама оттрахала себя, и сама с собой заключила чертову бумажку?

— Закрой рот, сказал! — почти с подскоком свою угрозу выплевываю ему в лицо. — Ты говоришь о моей единственной дочери, фильтруй базар, как говорят у вас на зоне. Считаешь, что она недостойна счастья? Что она типа сирота, раз ты осмелился связывать ее по рукам и ногам какой-то хиленькой бумажкой?

— Я этого не говорил, — делает один шаг назад. — Просто по условиям договора…

Если он еще раз упомянет этот договор, то, ей-богу, я за себя не ручаюсь. Баста! Хорош терпеть, «полкан»!

— Мне плевать! Четко слышно? Плевать на то, что Ната, находясь в нездоровой горячке, подписала. Насрать на то, что ты себе нарисовал. Возомнил себя полноправным хозяином положения?

— Я не претендую на Вашу дочь, Юра. Она мне не нужна, у нас нет друг к другу даже теплых чувств…

— Да понял я, что между вами, — стараюсь подобрать хорошие слова, — одна лишь кровать с вполне понятной целью. И как успехи? А-а-а-а, что я спрашиваю, идиот? Наташка в положении, значит, все тип-топ!

— Между нами с Натальей ничего нет и никогда не будет, — прикрыв глаза еще спокойнее и тише произносит. — Мне не нужна она, интересует исключительно ребенок…

Сука ты, Гришаня! Однозначный гад!

Ты ведь сразу мне тогда понравился, Григорий Велихов! Есть хватка, гребаная самоуверенность, надменность в образе, уверенность, вернее самоуверенность и, конечно, вкус…

Дочь кружит по двору, расставляя угощения, периодически посматривая на нас.

— Вы красивая пара, Гриша, — аккуратно киваю на нее. — Словно одно целое.

— … — громко дышит и очень красочно смущается, словно девка алеет щеками, и отводит взгляд.

— Я очень рад, что так случилось. Слышишь, рад, что вы с ней поженились, пусть и топорно, сумбурно и очень скоропалительно, но сути ваших с ней отношений это совершенно не поменяло. Вот у тебя теперь двое мальчиков, ты сам отец, муж, любимый мужчина моей дочери. Хотел только об одном тебя спросить, так что ты чувствуешь сейчас, по отношению к моей девочке? М? Есть чем ответить, господин адвокат?

Велихов прихватывает губами шапочку вертящегося перед его носом маленького ребенка, несколько минут о чем-то думает, а потом тихо говорит:

— Умиротворение, Юра, просто-таки космическую безмятежность. Еще отменное спокойствие. Уверенность, конечно. Надежность. Свой крепкий тыл — там есть она и двое мальчишек. Желание жить, наконец. Понимаете?

— Еще бы… Еще бы, парень! Еще бы…

Сын!

Устал? До чертиков! Пресытился? Едва ли! Пустил все на самотек? В точку, в тот самый центр удовольствия! Один ведь раз живем! Однозначно, с этим не поспоришь! Значит, от скоротечного существования нужно выжать абсолютно все. Брать по максимуму, но заплатив за кайф по минимуму. Однако же не стоит размениваться на дешевку и ожидать от жизни каких-то привилегий с учетом того, каков твой статус, кто по «дворянскому» происхождению твои родители и в какой «капиталистической» стране тебя на свет произвели. Так можно весь короткий век протрахать, ожидая выдуманного благословения небес. Все нужно брать… Брать, брать, брать и пользовать с удовлетворением… Не останавливаться на достигнутом, надменно оплевав особые мнения других.

Рассматриваю голых девиц, с которыми оказался в одной кровати, то ли по велению сердца, то ли по острой необходимости, то ли по причине долбаного цинизма, обыкновенной пошлости и потребительского отношения к отдельным личностям из человеческого мира, то ли, потому что…

Моя Эля умерла! Жены со мною рядом больше нет… Ушла совесть, но осталась страсть и похоть. Две девки сразу? Ну, я самоуверенный наглец! Безумец! А что такого-то?

— М-м-м… — блондинка, кажется, потягивается, постанывает и закидывает на меня длинную шпалообразную ногу. — Пите-е-е-р…

— М? — опускаю голову, подбородком прижимаю женскую макушку и прохожусь своей щетиной по ее великолепным белым волосам. — Что хочешь, сучка?

— Который час? — спрашивает вторая, укладываясь на спину и дергая плечами, подползает к моему второму боку.

Поздновато, леди! Где-то двадцать девять лет моей, по-видимому, не совсем удачно сложившейся жизни.

— Какая разница, детка? — закидываю за голову руки, подкладываю их под свой затылок и выгибаюсь телом, рассматривая кое-где пожелтевший от дождевых потеков с крыши потолок квартиры своей недавно умершей жены.

— Ха! — блондинка ерзает и забирается под миниатюрное для троих взрослых человек демисезонное одеяло. — А что у нас тут, мальчик?

Да, детка, ты на верном пути. Иди, иди, иди туда. Скорее же, мерзавка! Там внизу ждет восставший и весьма не маленький сюрприз. Член натягивается предвкушением, а я обыкновенного женского внимания жду. Приступай же, маленькая… Ну-у-у-у!

— Да-а-а-а, — немного расставляю ноги и подаюсь пахом проплаченной на целый вечер суке в рот. — Вот та-а-а-ак! А ты, — обращаюсь ко второй девчонке, — иди ко мне…

Профессионалки, без сомнений! Садится стерва на лицо и ерзает собой по моему заготовленному для женской плоти языку. Хочет внимания и ласки?

— Госпо-о-о-оди, ты тако-о-о-ой… — в пояснице выгибается, руками упирается в кованое изголовье и насаживается мокрой щелью на мой рот. — Да, да, да…

Не останавливайся, детка! Вот так! Обхватываю женскую задницу двумя руками и задаю ее отрепетированным многочисленными половыми связями движениям свой персональный ритм. В то время пока вылизываю верхней половиной шлюху, нижней возбужденной получаю наслаждение от минета белой кобылки, издающей пожирающие звуки, словно из подземелья, в котором изголодавшийся за дешевым мясом зверь живет.

— Да, да, да! — верещит наездница, а внизу — задушенное скуление и причмокивающий звук.

Двигаю тазом, трахаю выказавшую своим ртом особое внимание проститутку и вижу перед собой только ее зеленые улыбающиеся и все-таки блестящие от слез глаза. Эля, Элечка, ну, прости, наверное, меня… Так уж вышло, сука!

— А-а-ах! — девица извивается, содрогается, как будто бы прокалывается нутром и с громким звонким «ахом» кончает на моем лице, затем сползает плотью и укладывается слегка вспотевшим телом мне на грудь.

— М-м-м, — задушенно мычит вторая.

— Тише, детка, — приподнимаю развалившуюся шлюху, — задавишь свою подружку. Ты там как? — последний раз насаживаюсь членом беленькой на горло и спускаю пену на улыбающееся, словно находящееся в прострации, лицо.

— Ей не привыкать… — дебильненко хохочет, шустро поворачивает голову, разглядывает свою «заевшуюся» подружку, вытирающей ладонью замызганное мной лицо.

Да уж! Это видно, леди!

У каждого свое призвание в этой жизни. Они обыкновенные дешевки, торгующие телом за несколько бумажек, хрустящих разнообразным номиналом в карманах у озабоченных середнячков и роскошных богачей. Моя ушедшая жена была художницей, безработной нищей, служащей неугомонной Музы, такой малышкой, о которой говорят «женщина не от мира сего, зато с фантазией на девственный от красок холст у маленькой — порядок». А я… Я уверенно пошел по юридическим стопам своего отца. Адвокат! Гражданское право! Неплохо было бы добавить слово «горе», а теперь еще, после того, что я тут натворил — «позор семьи», «больной на похоть идиот». Ох, твою мать…