Чтение онлайн

— Макс, прости, — шепчу. — Слышишь?

— Иди на хрен, я сказал. То-о-о-о-ня! — отвернувшись, быстрым шагом направляется к своей жене и младшему, но очень взрослому «сынишке».

Трудно… Трудно Смирному признать, что вел себя тогда, как самый настоящий ревнивый дуболом, отъявленный придурок. Макс следил за своей крохой, казалось, в сто два глаза. Откуда столько много? Меня в то не столь далекое время ни на секунду не оставляло ощущение, что он в пожарной части организовал дежурство и мини наблюдательный пункт за своей зазнобой. По крайней мере, откуда-то Максим все про свою Тоню знал. Может кто тогдашнему майору, заместителю начальника, по доброте душевной или по семейной составляющей с его пассией на ушко обо всем шептал? Возможно, шефство над этой парой взял Тонькин старший брат… Возможно! Сережа, товарищ полковник, пожарный верный пес? Хм! Прокофьев мог, странно другое, что я тогда не влип, как кур в ощип, по долбаной неосторожности! Это ведь Композитор меня со своей сестрицей свел. Вот же гад! Точно у засранца был какой-то план…

— Родной? — зовет Марина.

— Иду, — набираю небольшую скорость и подбегаю к сегодня очень ярко улыбающейся жене.

— У Вас двойня, папа, поздравляем.

Да пока что не с чем! Это ведь обыкновение УЗИ.

— Двойня? — с огромным удивлением переспрашиваю. — Вы не ошиблись? А то это врачебное направление слишком двояко звучит, — нервно улыбаюсь. — «Подтвердить патологию». Немного мерзко, не находите? Два ребенка сейчас находятся внутри моей жены, а об этом говорят, как о какой-то недоразвитости. Извини, родная.

— Как раз наоборот. Но больше, чем один зародыш, эмбрион, плод, впоследствии, ребенок — в акушерстве принято считать чем-то из ряда вон выходящим, — степенный врач пытается очевидный факт мне донести, — поэтому на амбулаторной карточке Вашей жены рисуется сейчас огромный красный крест. С момента постановки на учет строгое соблюдение всех предписаний и планируемых анализов и скринингов, а также тотальный, ну просто очень жесткий, контроль. Шуточки закончились…

На это мне как будто даже нечего ответить. Остряк в белом халате информацию весьма доходчиво донес!

— Я понимаю, что это означает, просто…

— Возможно, девочка и мальчик.

— Девочка и мальчик? Там что, уже виден пол? — как недоразвитый по сто раз переспрашиваю. — Леди? — оглядываюсь на все еще лежащую на кушетке худенькую пациентку.

Марина загадочно, почти по-леонардовски, мне улыбается и одновременно с этим закусывает нижнюю губу.

— Юр, так получилось, видимо…

И замечательно! Без этих «видимо» и «так получилось». Я всегда хотел и по-прежнему хочу огромную семью.

С женой тогда, с ее семейным статусом слишком поторопился, но не объяснять же каждому встречному-поперечному, в каких мы с леди отношениях. Мы поженились с Мариной немного позже, чем посетили гинеколога с последующим направлением на подтверждающее факт нашей патологической на двойню беременности УЗИ. Но уже тогда я стойко называл еще пока Морозову своей законной женой — своей Шевцовой и своей родной…

— Где стол поставим? — Марина разводит руки по сторонам и медленно кружится вокруг себя. — У нас, Юр, уже все готово. Да и малышню неплохо бы покормить.

Осматриваю наш с ней внутренний двор. Да уж, это чудо! Сегодня двор кишит визжащей и создающей непрерывное беспорядочное движение по огороженной забором площади детворой. Здесь суета сует царит — веселый праздник безоблачного и очень скоротечного детства. Шевцовское придомовое хозяйство собрало новое поколение доблестных бойцов.

— Поближе к Прохоровым, вероятно. Не хочу гонять Андрея. Там, где Проша жопу притулил, туда и перенесем общую трапезную. Лады, родная? — рассматриваю развалившегося в садовом кресле хмурого Андрея.

— Да прекрати ты бред какой-то источать. Энергия сегодня бьет ключом? — жена прикладывает свою ладонь на мою грудь. — Заканчивай свой армейский солдафонский юмор. У нас тут огромное количество мелких ушей, которые с нежных ногтей выражаются, как матерые, отъявленные преступники.

— Кое-кто берет пример со своего отца. Где, кстати, Макс?

— На кухне с Надей. Они там на двоих что-то грандиозное сооружают.

— А-а-а! Ну, как всегда… Надеюсь, третьего внучка?

— Юр… — Марина странно замолкает, прищурившись, внимательно рассматривает меня, а затем спокойно произносит то, чего я никак не ожидал, — ты как вякнешь, честное слово. Не лезь, задира, еще туда! Довольно! Та-а-а-к! Пошла командовать молодежью, пусть ребята вынесут стол и расставят стулья, пока мы с тобой не поругались.

— Ага, давай! — почесывая свой затылок, всматриваюсь в окно на кухне.

Там мой старший сын со своей красавицей-женой колдуют праздничный обед, по всей видимости, в скором времени переходящий в ужин…

— Отец! — Максим скулит избитым псом.

— Хватит, я сказал. Заканчивай канючить.

— Он ведь мой сын. Пойми, пожалуйста. Мадина мало того, что развелась со мной, так в довесок к этому искусно забрала ребенка. Лишила меня родительских прав. Ты понимаешь, па?

— Сейчас я понимаю лишь одно — ты вышел на свободу, мой сын свободен, а на остальное мне плевать. Нет сейчас такого, что мы не смогли бы преодолеть. Прекращай скулить, кому сказал!

— Но там ведь маленький ребенок, мой Ризо… — воет невыспавшимся диким зверем. — Я не смогу без него!

— Плевать! Ты, блядь, меня услышал? Ты мой ребенок, ты мой мальчик, ты мой сын. Здесь, слава яйцам, с нами, на воле, и уж точно не в тюрьме… Срал я на все остальное, как говорится, с высокой колокольни. Запомни раз и навсегда, — тычу в мокрую от жалких слез мужскую рожу пальцем, — когда ты с нами рядом, все остальное выглядит, как напускное, даже в чем-то глупое, неважное! Пустое! Как слышно, Шевцов?

— Шевцов? — Морозов ухмыляется и отворачивается к своему окну. — Я ведь тебе не сын, сколько бы раз ты не повторял, что между нами божественное приближение… Ты просто мой отчим, а я твой пасынок. Я названый сын! Обыкновенный отчим, отчим, отчим! Случайный человек… Ты чересчур крутой, сильный и здоровый муж моей матери, но точно не отец мне. Мать вышла замуж потому, что так было надо, так принято и ты чересчур настаивал. Она бы сама не выжила. Ха! Мне ведь не пять лет…

— Максим! — обхватываю двумя пальцами мужской заросший подбородок. — Перестань и успокойся. Сейчас тебе нужно отдохнуть, а потом спокойно поговорим, на трезвую и опустевшую от глупостей твою холодную голову.

— Потом, потом, потом. Наберись терпения, «Максим», все еще будет, вот увидишь! Устал терпеть, понимаешь, пап? Я и так потерял все, пока сносил и ждал. Затем ждал и догонял, искал в том чертовом лесу…

— Что ты искал в лесу? — аккуратно спрашиваю.