Чтение онлайн

— Гриш… — по голосу слышу, что Ната знатно дует губы. — Просто я голодная была. Такое ведь бывает. Переволновалась, потом успокоилась и…

— И-и-и? — кривляясь, издеваюсь.

— Прилегла на пол. Что непонятно-то?

— Все ясно, милая. Но! Что с тобой Наташка? — щекой укладываюсь на теплую макушку. — Тебя невролог посмотрел, голову с контрастом просветили?

— Иди ты, честное слово. Ты что, врач? Соображаешь в медицине, Гриша? И потом, конечно, да. Невролог — первый специалист, к которому я получила направление по прибытии в это злачное заведение…

— Злачное? — прищуриваюсь и улыбаюсь. Ведь точно знаю, куда она сейчас клонит. — Велихова, мы с тобой говорим об областной больнице. Огромный штат специалистов, а ты про злачность заливаешь…

— Ты ведь знаешь, как я чествую врачей, — пальцем водит по моему плечу. — Недолюбливаю, Гриша. Понимаешь?

— Натка, эти люди выходили тебя, когда с Петей были проблемы. Они помогли нашему сыну родиться, следили за тобой.

— Следили? — вопросом тут же перебивает. — Их рвение было как раз таки понятно. Ты им, гад такой, щедро денежку платил.

— Здрасьте, твою мать… — фыркаю.

Наталья тут же лупит кулачком мне в грудь:

— Не ругайся, Велихов. Не люблю, когда ты изображаешь из себя хулигана, — растекается лицом в улыбке хитрой кошки. — Ты ведь не такой. Угу…

— Да, блядь, Шевцова, прыгай, а то я брошу тебя здесь. Будешь куковать на дереве до второго пришествия. Как можно быть такой задроченной говнюлей? — пытаюсь отыскать на земле побольше камень.

Если мерзость не спустится в течение пяти минут, я вышибу ее с насиженного места подходящим по размеру булыжником. И насрать мне на то, что потом, вполне возможно, Шевцовым снова придется шить суровыми нитками штопанную и без планируемого кидка морду Черепахи. Мне Н-А-С-Р-А-Т-Ь! Я вижу великолепный круглячок! Да-да! Он то, что надо! Ну, мелюзга, готовься. Будем в выбивного дурака сейчас играть!

— Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Разве ты не понимаешь, как пугаешь. Ты орешь…

— Если ты сейчас не спустишься, Наташка, я сам залезу и столкну тебя. И вот тогда…

Шевцова поднимает случайно свесившиеся ноги и натягивает на свои острые колени подол клетчатого платья.

— Ты меня пугаешь… Ты не хороший, я тебя не люблю.

Все взаимно, мымра! Да только в ее одобрении и уж тем более дружбе и какой-то там любви абсолютно не нуждаюсь. Наташа, как чемодан без ручки, пришита намертво веревкой к нам. Ее счастье и спасение лишь в том, что она сеструха Макса, а Морозов — мой лучший и, наверное, единственный друг. А так бы, если честно, послал бы мелюзгу на такой да на хрен, чтобы никто ее вовек не отыскал.

— Последний шанс, Наташа. Считаю до трех и ухожу. С меня хватит… Сука! Спускайся!

— Не выражайся, — выкрикивает. — Это некрасиво! Я все папе расскажу.

Я как-то должен отреагировать на все это? Уйти без отсчета, без предупреждения? Бросить идиотку наедине с пока виртуальным, лишь от детского страха случайно угрожающим мне отцом? Да пофиг! Пусть рассказывает! Ее папаша мне, вообще, никто.

— Один! — игнорирую ее угрозу, закрываю глаза и шумно носом выдыхаю, разводя по сторонам и без того гуляющие ноздри.

— Господи-Господи, — она, похоже, Бога призывает.

— Два!

— Пожалуйста-пожалуйста… Велихов! Я пожалуюсь родителям. Они тебе…

Нет, мелкая зараза, этот номер не пройдет. Твои предки ничего мне не сделают. А вот я, малявка, запросто могу осуществить поступок прямо здесь и сейчас. Брошу Черепаху, каркающую мне проклятия на старых ветках, и по своим делам уйду.

— Боже мой! — уже почти что плачет. — Божечки, да помоги мне… Пожалуйста! Мама!

Судя по тому, что она по-прежнему визжит на дереве, Господь ей абсолютно не помог! Мама? В самом деле! Может мать позвать?

— Три!

— Гриша-а-а-а…

Да что ж такое? С размаху швыряю камень, бью его о землю, а он естественным рикошетом следует в грудь их рыжей грозной твари.

— И-и-и-и-и-и, — верещит скотина.

Их Кате больно, а мне… Смешно? Это никогда не кончится. Шевцова абсолютно не понимает по-хорошему, придется по-плохому мелкую вразумлять.

— Наташа… — громко выдыхаю, — ты задолбала, честное слово. Мне нет дела до тебя, ты даже не моя подруга, ты мелкая сестра Максима, исключительно за это я терплю твое присутствие в нашей компании. Реально, мелкая, мне пофиг, пофиг, пофиг… Совершенно не интересно… Если ты вдруг сгинешь, навернешься с этого растения, я ведь ни одной слезинки не пролью. Да я на похороны твои даже не приду! Ты кто такая, мелкая? Чего я вошкаюсь с тобой? Пошла ты! Нет дела, понимаешь, Черепаха? Мне не жаль тебя, твоего платья, твоей морды, твоего зашитого крест-накрест подбородка. У тебя есть брат, пусть он переживает, где ты, что ты, с кем ты, а я… Меня слышно? — ставлю руки себе на пояс и, набычившись, ору. — Слышно? К кому обращаюсь?

— Да, — всхлипывает, но довольно четко отвечает. — Да, да, да… Ты не хороший!

Вот и ладно, мелочь!

— Шевцова, я не волнуюсь за тебя…

— Я ведь волнуюсь, милая.

— Со мной все хорошо, все в порядке. Доктора подтвердили, ты же видел выписку. Я здорова и, — поднимает голову, целует меня в щеку, а затем пальцами вытирает пятно губной помады, оставшееся на коже, — слегка беременна. Беременность, Гриша, это…

— Не болезнь, не инвалидность, а всего лишь временное физическое состояние женщины, готовящейся к рождению малыша.

Наталья отстраняется от меня, вытаращив глаза, смешно моргает, словно выполняет ритуал — на счет «раз» глаз открыт, а на счет «два» он плотно закрывается.

— Ты сформулировал определение?

— Я юрист, Наташка. Трактовать, читать статьи, представлять параграфы, абзацы, пункты и подпункты, озвучивать, понимать и соблюдать — мои профессиональные обязанности. Считай, милая, что я твердо выучил понятие «беременность» исключительно для своей жены.

Я ведь на руках несу Наташку к нашему автомобилю. Пешим ходом прочесываю всю стоянку. Похоже, это происходит всего лишь второй раз за мой сорокатрехлетний срок. Или все же первый? Ту неудачную попытку можно не считать? Тогда сподобился всего на два несмелых шага, а потом пронизывающая боль в области моих икр, а затем повыше — в районе бедра и зада, заставила меня руки опустить и выпустить из них Черепашку. Их мерзкая рыжая собака смачно впилась своими острыми зубами в нежную мякоть моих ног. Взбесилась сука! Хотя, мне кажется, псина сильно ревновала. А вот сегодня и сейчас я улыбаюсь сам с собой.