Чтение онлайн

— Алло, — прижав плечом свой телефон к уху, с намыленным воздушной пеной для бритья лицом отвечаю на настойчивый мобильный вызов. — Велихов!

Это не хороший абонент, звонок не из приятных, не до любовных сантиментов, да и я, как это ни странно, абсолютно не готов к беседе, но на вызов все-таки ответил, значит нужно что-то говорить, а не молчать.

— Добрый день, Питер! — произносит женский мелодичный иностранный голос.

Добрый ли?

— Вы кто? Я думал, что мне перезвонит сам врач, а Вы… — настроением и тоном голоса транслирую ничем не скрываемое удивление.

— Прошу прощения, я медсестра из регистратуры. Меня уполномочили обзвонить клиентов…

Очень приятно! Профессионально, а главное, душевно. Видимо, дела мои настолько плохи, что медицинское светило не посчитало нужным сообщить вынесенный мне вердикт лично, а вместо себя решило подослать какую-то наверняка сопливую медичку. Отрабатывают на практических занятиях, как сообщать обреченным о том, что их время пришло, а кукушка на звонком «ку» слюнями поперхнулась. Заканчивай, «Петруша», желчь на простых смертных, ни в чем не повинных людей, испускать. Молча слушай!

— Я Вас внимательно слушаю, — останавливаю монотонные движения по распаренной коже бритвенным станком.

— Анализ нужно пересдать. Понимаете…

Ох, е. ать! То есть два месяца томительных ожиданий и ночных терзаний, а также мои недельные запои, плюс беспорядочные половые связи и никому на хрен ненужный отпуск за свой счет на протяжении всего представленного времени пошли, как говорится, псу под хвост.

— Причина? — сиплю сквозь зубы, перебивая вежливую медсестру.

— Нам очень жаль, но результаты не получили должной расшифровки.

Ох, бла-бла-бла!

— Что это означает? Почему со мной не связался врач, который рекомендовал это сделать? В конце концов, процедура не бесплатная. От результата этого анализа зависит не только моя жизнь, но и безопасность людей, с которыми, — заикаюсь, путаясь в определениях, — с которыми… Блядь! С которыми у меня… Вы же понимаете?

— Нам очень жаль. Вероятно, в клинике произошла какая-то путаница, кроме того, мы грешим на некачественную партию реактивов. Поверьте, пожалуйста, Ваш случай оказался не единичным…

— То есть вы обрекли на неизвестность херову кучу людей? — выключив такт и изворотливость адвоката, не контролируя поток ненорматива, в ухо ей рычу.

— Нам очень жаль. Пожалуйста, Петр Григорьевич…

— На хрен пошла, курица тупая. Ты хоть понимаешь, каково это? А? Я наивно полагал, дурачок простодырый, чтоб вас всех, что сегодняшний день будет первым днем моей свободы от неизвестности, а по факту… Сколько? — откидываю станок в раковину, слушаю дребезжание металла по фарфору. — Сколько, а? Еще два месяца ждать, еще терзаться, еще с ума сходить? Не боитесь, уважаемая больница и великолепные сочувствующие врачи, что я пойду вразнос, а? Не страшно, суки? Окроплю каждую дешевку собой, так сказать, благословлю на неизвестность, которой вы на протяжении шестидесяти дней знатно потчуете меня!

— Ваши личные данные и контакты… — мямлит в трубку, не стараясь меня перекричать.

— Вот как? Ну-ну! — прищуриваюсь, вздергиваю подбородок, рассматриваю в зеркале свое сегодня пока еще не слишком качественное отражение.

— Мы формируем реестр… — втирает в мои уши очередную хрень.

Пугает, жучка? Предупреждает, чтобы я членом по округе не махал?

— Реестр кого?

— Вы понимаете…

— Завали хлебало, сука. Не разобравшись, ни хрена не выяснив, вы стильно налепили мне на лоб клеймо, сформировав тот самый список идиотов. Вы так гуманны, господа — любезные доктора, сестрички, лаборанты, изверги без души и сердца, но зато в белых халатах. Если бы вы выполняли свои обязанности должным образом, согласно уже установленным и отработанным не один десяток лет протоколам, то вот такой х. йни не было бы. Так что… Трахаться-то я могу, малышка?

— Я не знаю…

Спасибо, стерва, и на этом!

— С презервативом… — пытается леща мне кидануть.

— Однозначно! — рявкаю и отключаю совсем не успокоивший меня звонок.

Замечательно! Пора отсюда когти рвать!

Какого хрена я здесь вообще сижу? Мы были с Элей в отношениях, затем по обоюдному желанию зарегистрировали счастливый брак, потом уехали сюда в настырных поисках несуществующего счастья с весьма и сильно призрачной надеждой:

«Питер, может здесь мне повезет? Я прошу тебя, давай попробуем, любимый… Ты со мной?».

Я ведь выполнил все ее желания: огромная квартира-студия почти на чердаке в потайном кармане у все-таки отсутствующего Бога, официально оформленная только на нее — такой подарок с пользой от моих родителей на шикарную свадьбу двух юных голубков; огромная мастерская с прикрытыми полотнами и с запахами бензина, растворителя для красок или скипидара, раздражающими мои слизистые мерзкими миазмами, провоцирующими непрекращающийся рвотный рефлекс. Спрашивается, чего еще желать, ребята? Нет-нет, похоже, этого нам оказалось мало, и мы с женой возомнили себя богемой с небольшим заделом на пришлепнутых тяжелой, финансово затратной, жизнью двух интеллектуалов.

К моей семье вдруг прицепились периодические отлучки художественной дивы за внезапно откатывающим вдохновением, потом нарисовалось супружеское существование врозь в моменты творческих заторов «мастера»; мгновенно вылезли друзья, которых было как-то «мало»; затем тусовки, скучные, почти для престарелых облысевших от горьких дум о вечном чудаков, рауты и графоманские вечера; выставки для избранных ценителей; внезапно в наш общий чат пролезли громкие «воодушевители», вероятно, они же случайные половые партнеры моей одухотворенной живописью жены. И наконец-то нас с прекрасной, но неугомонной Элькой догнал неумолимый рок — беда, тяжелая и пожирающая все и вся болезнь, а по итогу… Чья-то смерть! Я однозначно жив, а значит, умерла она!

Что там по номиналу? Ну, по факту на сдачу с очень крупного бабла я получаю однозначно мертвую жену со сгнившей вместе с ней срамной болячкой, прах которой мне следует через три часа передать ее безутешным, так и не смирившимся с диагнозом и окончанием родителям, финансово неприбыльную практику и неизвестность в статусе «а не являюсь ли я переносчиком опасного неконтролируемого заболевания». Мне однозначная пиз.а! Пора из города линять! Куда? Куда? Куда…

К родителям — на свою истинную Родину, к великому отцу, к любимой матери и к младшему братку. А если бы я был здоров, успешен, по-прежнему женат и «бороздил» клиентов по юридическим морям, то вспомнил бы о том, что у меня в той, в спешке брошенной, стране, которую я тогда, казалось, навсегда покинул, есть очень крепкая семья? Думаю, что вряд ли, господа…

Отец всматривается в поток людей, шныряющих туда-сюда по огромному пространству зала ожидания в нашем аэропорту в районе международного терминала… Он совсем не изменился! Высокий, сухой, сосредоточенный, да еще к тому же в темных очках, скрывающих его пронзительный до жути стальной взгляд. Выглядит сейчас, как аристократичный Джеймс «Велихонд» — особо опасный шпион, увы, в отставке, но не на пенсии, просто его сняли с опасных полевых работ, но предоставили курирующую все и вся юридическую службу, а рядом с ним стоит изнывающая от долгого, по всей видимости, ожидания, чересчур переживающая за мое стремительное и спонтанное приземление на родной земле чрезвычайно стильная, красивая и обворожительно внимательная женщина — моя дорогая мать, в руках которой я замечаю мелкие, круглые, словно под клонирующую их копирку, аккуратные бледно-розовые цветы, подобранные ее великолепным утонченным вкусом. Букет, по-видимому, приготовлен для меня? Странно, мама, очень странно и неожиданно, ведь ты встречаешь очень взрослого мужчину, но совсем не пацана. Махнув в приветствии рукой и получив родительское встречное благословение, иду, оглядываясь на пританцовывающую от нетерпения маму, за своим куцым багажом. Сняв с ленты сумку и огромный чемодан, затем расправив гордо плечи, быстрым шагом подхожу к двум любимым и уважаемым мной людям.